Гай Юлий Орловский Марго Генер 
Цитадель в огне

Золотой Талисман – 6

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24312976
«Цитадель в огне»: Э; Москва; 2017
ISBN 978-5-699-98027-7
Аннотация

Семнадцать Хранителей Талисмана: эльфы, люди, гоблины, тролли и прочие, у каждого по осколку. Объединенная мощь позволяет сносить горы, создавать реки, возводить крепости, дворцы и города…
И только одно условие: такое должны пожелать все Хранители! Но как это сделать, когда почти все расы не только враждуют, но иные и воюют?..

Гай Юлий Орловский 
Марго Генер
Цитадель в огне 

© Орловский Г.Ю., Генер М., 2017
© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

Часть первая 

Глава 1 

Все молча смотрели на вздымающуюся Цитадель, огромную и надменно-величественную в рассветных лучах. Изумление и восторг медленно угасали на лицах; наконец Виллейн, самый быстрый и несдержанный, сказал в раздражении:
– Все хорошо, только что за умники решили подправить мне мою башню?.. Я не то задумывал!..
Рядом с Виллейном мощно заворчал Тарнат, молодой и могучий телом гном, обычно рассудительный и неторопливый, но сейчас, похоже, готов с ходу поддержать сварливого мелкинда.
Их обоих опередил Лотер, такой же взъерошенный, как и Виллейн:
– Мне нужен простой лесок с землянкой, а здесь что?
– А для меня создали дерево красивое, – сказала Каонэль серебристым и все еще счастливым голосом, но только по-звериному чуткий Лотер, ворг-оборотень, уловил в нем растущее разочарование серой эльфийки: – Очень красивое… но это же гигантская сосна… Как на ней жить? Как будто гоблины мастерили кому-то назло…
Гнур посмотрел на нее исподлобья, сказал зло:
– С ума сошла?.. Я творил прекрасный мир, а не это болото!.. Почему решили, что если гоблин, то ему болото? Я не огр!
Все невольно напряглись, когда за их спинами неподвижный Булук шелохнулся, прорычал так мощно, словно низко в тучах прогрохотал гром:
– Где болото, где болото?.. Топкая грязь, а не восхитительно прекрасное место с изумительно ровной и спокойной водой… чтоб все в широких мясистых листьях с нежными цветами кувшинок, где застыли в божественном раздумье царственно важные жабы… ага, жабы, толстые и надменные в своем несравненном величии и непознанной собравшимися здесь дикарями монументальной красоте…
Все промолчали, огр никогда не говорил так вычурно и длинно, что значит: и он донельзя разочарован. Поднялся Теонард, но едва успел развернуться к Хранителям Талисмана, как резко и сильно подул холодный северный ветер.
Замелькали снежинки, Тарнат громко и по-гномьи крепко выругался, в родных подземельях гномов такого непотребства не бывает, а вслед за снегом над головами взвилась колючая и секущая лица ледяная крупа, взметнулся искрящийся смерч, но тут же опустился к поверхности земли и замер на миг шагах в пяти от Хранителей Талисмана.
Все щурились и закрывались ладонями от секущей лица льдистой крошки, только каменному троллю нипочем, а из смерча степенно шагнул рослый старик с черной бородой до пояса, такой же черный плащ красиво ниспадает к земле, а голову прикрывает широкополая шляпа с высокой и остроконечной тульей.
Он совершенно не обращал внимания на лютый смерч и даже не качнулся на не по-стариковски крепких ногах человека, привыкшего к дальним дорогам.
Смерч нехотя исчез, послушно и как-то странно втянувшись в землю под ногами чародея.
Виллейн завистливо вздохнул, для него магия и есть то высшее, для чего стоит жить, а прибывший окинул острым взглядом их лица, покосился на вздымающуюся Цитадель.
– Ах вот оно что…
Теонард сказал с укором:
– Получилось не совсем то, что желали!
– Получилось то, – возразил чародей, – что желали. Но нельзя желать всем вместе и вразнобой. Вон ваша эльфийка чуть не плачет, вы же прекрасность дерева понимаете иначе, чем она? У каждого свое представление о красоте? А делали для нее.
– Но что теперь? – спросил Лотер, он вздохнул, звериная шерсть на загривке начала опускаться, а волчьи клыки втянулись и спрятались за губами. – Пусть так и остается?
Чародей сказал назидательно:
– Самое главное, вы все убедились, что Талисман наполнен исполинской мощью! И уже подчиняется вам, когда ваши желания совпадают. Неплохо для начала. Чего не радуетесь?
Он подошел ко всей группе, на ходу как бы опирался на резной посох с крупным камнем в набалдашнике, хотя, как все заметили, ступает уверенно и твердо, а посох при нем, он же боевая палица, всего лишь признак высокого статуса и уважаемой профессии. Кристалл в набалдашнике переливается белым матовым светом, а на гладкой поверхности отражается небо, чистое и безмятежное.
Лотер смотрел на него исподлобья, такой же высокий, как и чародей, с черными волосами, даже глаза угольно-черные, из-за чего всегда выглядит настороженным и опасным.
– Ладно-ладно, – рыкнул он, – магия Талисмана работает! Мощная, все поют… Хоть получилось не то и не так. Но как переделать, чтобы не вляпаться в то же самое снова?
– Или хуже, – сказала Каонэль сердито.
Чародей повел перед собой дланью, воздух моментально потемнел и сгустился. Из потемневшего облачка выпало добротное кресло и крепко уперлось четырьмя растопыренными ножками в землю.
Он неспешно сел, расправил странно черный плащ, на котором проступают и быстро гаснут звезды. Все молча смотрели на человека, который так резко изменил их жизни, а он с вялым интересом человека, живущего уже сотни лет, скользнул взглядом по их напряженным лицам.
– Давайте думать, – предложил он, но в голосе прозвучало сомнение, что эти простейшие существа могут думать – а то и мыслить. – Вы убедились, что даже искреннего желания недостаточно, чтобы сразу вот так легко создать нечто важное и нужное.
– Почему? – спросила Каонэль печально. – Мы создали легко… Ну, в сравнении с тем, через что прошли. Вспомнить страшно… Селина, а тебе?
Ихтионка прижалась к ней, маленькая и печальная, вертикальное веко часто заморгало, она пискнула тоненьким голоском:
– Я думала, уже все…
– Вы создали, – напомнил чародей, – и проявили силу Талисмана! Это много. Правда, создали не совсем то, что хотели все. Создавали, не советуясь с другими и не учитывая их особенности и желания. Желтоглазка, ты таким хотела свое дерево?
Каонэль подумала, сказала резко:
– Это потому, что дерево создавали вместе со мной и гном, что ничего не видит, кроме своих пещер, и болотный огр, и даже тролль, для которого деревья просто какие-то мешающие ему кусты?
– Вот-вот, – подтвердил чародей. – Потому получилось то, что получилось. Да ладно, чего такие лица? Всегда можете переиграть.
– Как? – спросила Каонэль с подозрением. – Чтобы снова не испортить все и все-все?
– Вы теперь Хранители Талисмана, – напомнил он торжественно и с некоторой странной печалью в голосе. – Вместе – исполинская мощь!.. Но только если желаете все чего-то одного. Вместе. Как вот пожелали Цитадель. Но вы можете ее разрушить… и воссоздать новую.
Лотер прорычал зло, но с тоскливой волчьей ноткой:
– И снова мордой о то же дерево?
– Вот-вот, – сказал чародей. – Нужно, чтобы ваши желания совпадали. Скажем, если хотите сотворить камень, то все должны пожелать одинаковый, как по размеру, цвету, так и породе.
Лотер буркнул:
– Ну да, огр сотворит с гору, а мелкинд с козий орешек.
Виллейн обидчиво вскинулся:
– Ты чего? Возжелал в морду?
– За своей смотри, – ответил Лотер с ехидцей. – Вон Булук уже присматривается.
Мелкинд торопливо оглянулся на исполинского огра, но тот внимательно слушает волшебника, никого больше не замечая. Стоит, скрестив руки на груди, живот вывален, несчастный кушак натянут и впивается в бока, но огра, похоже, это мало беспокоит. Он тихо сопит, под кожей плавно перекатываются валики жира, что на самом деле не жир, а особые мышцы, которые помогают переваривать еду. Время от времени слышно утробное урчание и бульканье.
– Предлагаю сделать так, – сказал чародей, – чтобы всем было удобно, чтобы все желания учтены…
Страг сидит в сторонке, покручивая монету между пальцев, но когда подал голос, сильный и уверенный голос воина, все оглянулись в его сторону:
– А как это сделать, если желаю, чтобы все эльфы сдохли?
Чародей покачал головой.
– Желания своих удобств…
– А мне издохлость эльфов, – произнес Страг зло, – для удобств нужно!
Чародей выпрямился в кресле, как сделал бы это король, а то и вовсе император, голос прозвучал подобно грому:
– Глупцы! У вас Талисман необыкновенной мощи!.. Можете прямо сейчас творить великое, но увязаете в спорах и древних обидах? Встряхнитесь!.. Учтите желания других, а они учтут ваши!.. И построите прекрасный мир… какого никогда не было раньше. Разве я не привел вас всех к обладанию могущественным Талисманом?.. Теперь сделайте так, чтобы он служил вам с пользой!
– Легко сказать, – проворчал Гнур, – но когда вокруг одни дураки и злобные уроды, как тут собрались вокруг меня, призванного править миром…
Его зеленое лицо в складках и наростах искривилось в презрительной гримасе, а зеленая лапа поднялась к макушке и погладила безукоризненный ярко-красный гребень из жестких, как конских хвост, волос.
– Мордожаб, – произнесла Каноэль чистым, как горный ручеек, голосом, – если с тобой договориться трудно, то оставайся в одиночестве. А мы тут…
– Это ты в одиночестве, – сказал гоблин поспешно, – мы же здесь почти все умные. А ты не просто дура, такие тут все, кроме меня, но ты особенная… однако ради спасения мира готов принять тебя в слуги и не слишком сильно бить, хотя, конечно, бить придется часто… Красивые все наглые.
– За красивую спасибо, – сказала она милостиво и сложила руки под грудью так крепко, что корсет заскрипел. – А наглости во мне совсем нет, хотя с нею жилось бы легче.
Чародей оглядел всех, вздохнул, лицо чуточку омрачилось.
– Можете сесть, – сказал он милостиво. – Я пришел взглянуть на Цитадель, но, похоже, придется затевать длинную и скучную дискуссию насчет того, какой ей быть. Это глупо и непродуктивно, но если не обойтись, то что ж… Так что садитесь… а кто сидеть не может, тому разрешаю лечь.
Лотер проворчал:
– Ишь, разрешает… Тарнат, молот у тебя при себе? Шарахни его в темя разок…
– С удовольствием, – заверил гном, – но попозже, когда узнаем, что задумал еще гадкого. Не верю я людям.
– Я тоже, – ответил Лотер. Он кивнул на Теонарда. – Кстати, Цитадель именно человек испакостил. Это он заорал: «Построить Цитадель!» И что получилось?
Лицо Теонарда осталось спокойным, зато Страг почему-то нахмурился, словно это его обвинили во всех грехах мирских. Он убрал монетку в карман и угрожающе наклонил голову. Ворг, заметив перемену, выпустил левый клык на полмизинца, но остался в человеческом облике.
Чародей вскинул руки.
– Тихо-тихо!.. Теонард принял на свои плечи тяжесть важного решения, даже если сам этого не сообразил. Люди такие, часто берут на свои плечи заботу о всем мире, только вот заботиться не умеют. Но Цитадель все-таки выстроена вашими совместными усилиями. Он же понятия не имел, что кому надо! Разве что в общем виде: эльфийке дерево, гному пещеры, ихтионке колодец, а огру грязь…
– Кому грязь, – взревел Булук, – кому грязь? Я тебя самого сейчас в грязь!.. И всех вас, мерзавцев…
– Но-но, – прогрохотало сверху.
Каменный тролль поставил возле чародея огромный валун, ковырнул в нем пару раз пальцем с алмазным ногтем, ихтионка не успела вспикнуть, как мощные лапы нежно ухватили ее и усадили в такое удобное, оказывается, кресло.
– Ой, – пропищала она счастливо, – спасибо, милый тролль… Я все еще не знаю, как тебя зовут?
– Грагрх, – прогрохотал он.
– Спасибо, Грагрх, – вскрикнула она. – Прекрасное имя. Тебе идет, ты красивый.
– Р-р-рад, – громыхнул он и уже просто высыпал из огромных ладоней груду крупных камней прямо перед чародеем.
Все расселись, обычно тугодумный и неповоротливый Булук сказал первым:
– Но ты же видишь, как меня обидели? Оскорбили с головы до ног, да и там грязь!
Чародей не повел и бровью, хотя все тут же загалдели, у каждого свой ущерб, продолжил так же отечески и покровительственно:
– С Талисманом все просто и непросто. Если, к примеру, вам восхочется снести вон ту гору, то достаточно всем подумать, что горы больше нет. И она исчезнет. Понятно, да?.. Потому что исчезнуть – это для всех именно исчезнуть. А вот построить…
– Да, – подтвердил Тарнат тяжеловесно, – ломать не строить. А строить умеем только мы, гномы. Обращайтесь, я вам такую Цитадель забабахаю!.. Даже под землей, для вашей безопасности… Возьму недорого, вашими осколками.
Его проигнорировали, а чародей сказал сте– пенно:
– Чтобы построить, нужно не только захотеть построить, но и хорошо представить то, что строите. А это непросто, у всех вас свое представление, гм… о прекрасном. Потому сперва точное планирование, как это ни скучно. Давайте, чтобы сократить время ненужных споров, я предложу свой вариант.
Лотер буркнул с неохотой:
– Предложи, но это не значит, что тут же согласимся. Я человекам не очень-то верю. Я вообще никому не верю, даже своим воргам.
– Конечно, – согласился чародей, – конечно-конечно!.. Итак, у всех в мечтах свои резиденции, где хотите жить. Человек в замке, огр в болоте… Булук, не перебивай, это для примера!.. Эльфийка в лесу, Грагрх среди камней, ихтионка… Понятно, да?.. Ваши жилища вообще лучше расположить по кругу, а в центре на равном расстоянии от всех, чтобы никому не обидно, – зал заседаний, где будете собираться, спорить, бить друг другу лица, морды и хари, драть шерсть, кусаться и царапаться, что так естественно в дискуссиях на высшем уровне.

Глава 2 

Он остановился, глядя, как все нахмурились, нет ли здесь подвоха, чародеям нельзя верить, а этот вообще какой-то всегда себе на уме. Эльфийка дергает ушами, выдавая нервозность. Страг снова достал монетку и крутит между пальцев, иногда, как бы невзначай, показывая опустевшую ладонь, а потом вытаскивает денежку откуда-то из воздуха. Гоблин вообще поднял голову и делает вид, что рассматривает вон то крошечное облачко, но пальцы время от времени касаются рукояти крашара.
Наконец Виллейн проговорил с недоверием:
– Может, сам скажешь, на чем задумал надуть?
– Не скажу, – ответил чародей бодро. – Головы для думанья, а не только есть и кусаться. Поработайте ими.
Все замолчали, чародей ехидничает, но думать в самом деле приходится, не прогадать бы, здесь все такие, сожрут и косточки не выплюнут.
Селина помалкивала, Грагрх сделал ей уютное местечко, остальные сидят на выпуклых камнях, даже Каонэль присела, легкая, как мотылек, рядом Лотер в наброшенном на широкие плечи плаще, что не скрывает рельефную мускулатуру выпуклой груди, черные и сильно свалявшиеся в скитаниях волосы падают на плечи, заставляя его выглядеть еще злее и опаснее, остальные тоже поглядывают один на другого с подозрением.
Теонард поднялся, оглядел всех, повернулся к чародею.
– Мы так ни до чего не договоримся. У меня есть предложение!
Гнур буркнул:
– Говори, хотя от человека трудно услышать что-то умное.
– Да, – согласился Теонард, – но умничать другие просто не решаются. Я предлагаю не пытаться пересоздать Цитадель так, как мы создали ее сперва, вы же видите, что получилось?.. Давайте попробуем создавать для каждого жилище отдельно.
– Почему? – спросил Гнур с подозрением. – В чем хочешь обмануть?
– Очень просто, – ответил Теонард. – Все страшимся продешевить. Особенно в сравнении с соседом. Потому я готов стать среди вас самым бедным и с самым худшим жильем. В том смысле, что сперва все вместе создадим для меня, а потом для каждого из вас.
Тарнат, Лотер, даже Страг нахмурились, Гнур вообще заворчал, но Виллейн, самый быстрый и хитроумный, сказал живо:
– Хороший вариант! Я поддерживаю!
Лотер прорычал в недоумении:
– Почему?
– Потому что, – ответил Виллейн, – все будем смотреть на него и стараться сделать себе лучше и богаче.
Лотер пробормотал озадаченно:
– Выходит, самый огромный и богатый дворец окажется у того, кому построим последним? Тогда уж лучше всем построить одинаковые… Уже вижу, у каждого глазки загорелись, начинают пропускать друг друга вперед, такие вежливые…
Чародей сказал в нетерпении:
– Давайте сделаем хоть одному. Чтобы убедиться, что получилось то, что хозяин резиденции восхотел. А потом будем решать насчет следующего.
Все еще недоверчивые, поглядывая один на другого в ожидании подвоха, они помалкивали, осмысливая. В тишине послышался тихий рокот, похожий на звук перемалывающихся жерновов, хранители оглянулись на каменного тролля. Тот сдвинул большие, словно утесы, брови и что-то бормочет под нос. На него зашикали, а Теонард спросил:
– Что нужно?
Чародей пояснил:
– Сядь, закрой глаза и очень ярко представь себе, какими хочешь видеть свои апартаменты… вон там, где торчит тот обугленный после той битвы черный валун!
– Хорошо, – ответил Теонард, он закрыл глаза, – хорошо.
– Скажешь, – предупредил маг, – когда готов.
Все молча смотрели то на чародея, то на Теонарда, наконец он проговорил медленно:
– Все… представил до мелочей… можно…
Чародей указал на него унизанным перстнями длинным пальцем.
– Всю мощь талисманов на него!.. Быстро!
Каонэль сосредоточилась, на миг возникло чувство, что из нее выходит нечто горячее, рядом охнула ихтионка, изменился в лице Лотер, а Тарнат вскрикнул и сделал движение руками, словно хватает нечто незримое для других.
Чародей произнес громко заклинание, земля дрогнула от удара его посоха.
Цитадель, которую они возвели впопыхах, чтобы скорее укрыться за стенами от всех мирских бед, стала быстро блекнуть, как облачко утреннего тумана. Через несколько секунд от построек осталась лишь мерцающая пыль, которая медленно разлетелась по плато.
Воздух загудел, Теонард дернулся, а в том месте, где высился обугленный страшным жаром камень, вздыбилась земля, высунулся и начал подниматься остроконечный шпиль, блистающий на солнце, словно раскаленное в огне жало копья.
Следом быстро вылезла плоская крыша, тут же пошли вверх стены округлой башни из серого камня, очень широкой башни.
Она поднялась на высоту четырех-пяти этажей, не считая нижнего, что без окон, грубая дверь без всяких узоров, от нее вниз ведет каменная лестница, перила широкие, грубые и без украшений, а в камне над входом в замок, что больше похож на простую, хоть и большую башню, вырезан рыцарский щит острым концом вниз.
– Ого, – сказал Гнур язвительно, – у тебя и запросы, потомок макаки.
Теонард ответил с достоинством:
– Ты еще не понял, что представляю всю расу людей? Я должен быть значительным.
– А я всю великую и мудрейшую расу гоблинов, – отрезал Гнур. – Даже те племена, которые мне, такому мудрому, еще неведомы.
– Тогда тебе создадим болото поглубже, – сказал Теонард, – и повонючее. С лягушками и пиявками.
Булук сказал грозно:
– Ему? С ума сошел!.. Это мне обязательно с лягушками, пиявками и жабами… Крупными жабами, толстыми, важными и прекрасными в своем непознанном величии!
Теонард поперхнулся, посмотрел странно и сконфуженно, а чародей сказал в нетерпении:
– Можешь быстро осмотреть, как там внутри, но можно оставить на потом.
– Это как? – спросил Теонард.
– Все можно поправить, – пояснил чародей. – Кто-то восхочет переменить интерьер или мебель, для этого стоит только пожелать. Вы властелины Талисмана, не забывайте!.. Но, должен заметить для всех, у человека достаточно скромные запросы. Он возжелал себе даже не замок, как он сказал, а всего лишь башню при замке. Правда, широкую башню, чтобы там и жить, но все-таки это замок бедного рыцаря. Очень бедного и скромного.
Гнур вылез вперед и сказал торопливо:
– Человек – молодая и еще глупая раса, лучшего и не заслуживает. Хорошо, что сам понимает. А вот я, как представитель молодой, но уже самой мудрой, даже высокомудрой расы, претендую на резиденцию покрупнее. И повеличественнее, ибо гоблинам суждено, по нашим пророчествам, править миром и устанавливать справедливые гоблиновские порядки!
Тарнат сказал в изумлении:
– Самая мудрая?.. Вот же наглые твари эти болотные жабы… Попробуй скажи такое гномам!..
– Гномы старше, но глупее, – пояснил Гнур. – Они почти люди, хоть и постарше человеков. А самые мудрые, кому править миром, – мы!
Чародей сказал в нетерпении:
– Кто следующий? Давайте побыстрее! У ме– ня важных дел хватает, а я тут с вами в песочке играю!
Каонэль выпрямила уши и сказала неожиданно даже для себя:
– Стойте, а можно мне сказать?
– Пропищать? – уточнил Тарнат могучим багом. – Ну пропищи, пропищи…
– Пропищу, – согласилась Каонэль с достоинством, – в писке всегда больше смысла, чем в твоем глупом реве. Я хочу предложить, пока все не передрались, договориться о размерах резиденций для всех!..
– Чего-чего? – спросил с подозрением молчавший Страг. – Зачем?.. Ты у нас как бы почти своя, но я все равно эльфам не верю.
– А вы не видите? – отрезала Каонэль. – Кто бы ни был вторым, он захочет свое жилище побольше, чем у Теонарда. И побольше настолько, чтобы издали заметно! Хотя бы в полтора раза, а то и вдвое.
Чародей кивнул, в глазах проступил смех, а губы сложились в улыбку.
– Я понял, – ответил он, – но туповатым объясни.
Каонэль сказала громче, свысока глядя на остальных:
– Третий захочет еще крупнее, а четвертый – крупнее, чем у третьего… И что в конце? Последний из Хранителей возжелает себе апартаменты размером с королевство!
Чародей окинул Хранителей все еще смеющимся взглядом, а те медленно переставали орать и начали поглядывать друг на друга с опаской и смущением. Только каменный тролль все еще сдвигает брови и переводит задумчивый взгляд с одного Хранителя на другого. Время от времени из трещин на его теле выкатываются крошечные драгоценности, и вокруг тролля образовалась россыпь, сверкающая на солнце, словно утренняя роса.
– Хорошо сказано, – произнес чародей с удовольствием. – Если что-то еще и предложить сможешь, то тебе вовсе нет цены!
– Могу, – отрезала эльфийка ко всеобщему удивлению и откинула с плеча серебристый локон, выпрямляя спину. – Нужно заранее договориться о размерах жилища. Одинакового для всех. Иначе мощи никакого талисмана не хватит, чтобы удовлетворить аппетиты последних в очереди!
Гном рыкнул:
– Что значит одинакового?..
– Одинаковый размер земли, – пояснила эльфийка. – Круги или квадраты, не важно, но всем одинаковые. А там уже всякий создает, что хочет. Либо болото, либо лес. Да, все недовольны, но зато у соседа не будет больше. Для нас же не так важно, как живем сами, а куда важнее, чтоб сосед не жил лучше!
Страг проговорил с неохотой:
– Обидные слова, но в самое сердце… Не хочется такое признавать, но серый ушастик прав, будто и не эльфийка. Даже удивительно, что не эльфийка, а он с нами. Ушастик, ты же с нами?
– Но не с тобой, – отрезала Каонэль, сверкнув глазами. – И я не ушастик! Ты свои уши видел?
Страг невольно коснулся кончиками пальцев уха, у него они в самом деле заостренные, память о матери, эльфийской чародейке, о которой старается забыть. Лицо потемнело.
– Я человек, – отрезал он.
Тарнат прогудел таким мощным басом, что голосок эльфийки вообще показался за пределами слуха:
– Женщины дуры, все знают, но дуры из них не все. Наша серая умнее не только женщин, но и всяких там чародеев… Она права. Я согласен.
Чародей сдвинул плечами.
– Намечайте участки. Кстати, я согласен с вашим гномом, он первый сообразил, что сказала эльфийка, и потому поддержал сразу.
Лотер буркнул:
– Размеры?
– Не слишком большие, – предостерег чародей. – Иначе их придется располагать по кругу далеко от центрального здания Советов. Сами ходить туда-сюда заморитесь.
– Не заморимся, – отрезал Гнур с подчеркнутой неприязнью и поскреб ногтями подбородок, – но, конечно, ограничения сделаем. Например, квадрат в сто шагов. Каждая сторона!
За его спиной прогрохотал огр:
– Согласен… Но свой участок отмеряю сам.
– Чего? – охнул Лотер. – Хотя… согласен, тогда я свой отмеряю сотней ворговских прыжков!
Чародей терпеливо пережидал бурю возмущения. С моря подул легкий бриз и принес запах водорослей, которые обширно разрослись у кромки на камнях. Он поднял голову – в небе кружит чайка, пузатая и откормленная. Пару кругов она парила над плато, видимо, выискивая что-нибудь съедобное, но, не найдя ничего подходящего, с криком умчалась в сторону моря.
Хранители все шумели, скаля зубы и потрясая кулаками, наконец чародей хотел уже вмешаться, но руку поднял Теонард, поднялся на ноги и заорал:
– Послушайте!.. Да послушайте же!.. Моя башня полста моих шагов в диаметре. Я предлагаю замерить ее и, увеличив длину вдвое, сделать этот размер обязательным для всех!
Голоса медленно умолкли, чародей всматривался в усталые лица, ночь прошла в тяжелых боях, сейчас многим жаждется просто упасть на землю и поспать хотя бы часок, а держатся на ногах лишь потому, что нельзя давать решать важные вопросы без них, обязательно обжулят.
– Все устали, – сказал он с сочувствием. – Может быть, отложим на другой день?..
– Я за, – сказал Теонард.
– Еще бы, – рыкнул Лотер, скалясь, – у тебя уже замок!..
– Башня, – уточнил Теонард.
– Но есть, – сказал Лотер, – где жить. Чародей, мы все согласны, это же видно.
– Отлично, – ответил чародей, он развязал узел веревки на поясе и протянул конец воргу. – Возьми! Замерьте башню Теонарда, добавьте, сколько там хотите, а затем разметьте участки. Всем одинаковые!
Лотер с недоверием потянул веревку, она пошла скользить от чародея ему в руки. Сперва наматывал на локоть, но веревка все не кончалась, подбежал мелкинд, начал собирать в круг, но кончилось тем, что пришлось и огру взять остаток, а когда веревка полностью покинула чародея, у того загадочно заблестел темными камешками роскошный пояс с золотыми накладками.

Глава 3 

Солнце уже переползло на другую половину неба, день постепенно пошел на убыль, но до вечера еще далеко. Несколько раз из леса высовывались любопытные мордочки косуль, хотя они обычно сторонятся неизвестного. Возле огра на камень опустилась чайка, но, увидев или, скорее, почувствовав птичьим чутьем опасность, поспешила улететь подальше за обрыв.
Эльфийка и ихтионка с интересом наблюдали, как остальные хранители трудятся.
И хотя чародей вроде бы никого не обманул, даже помог, иначе бы мерили шагами и ссорились, перемеряли, обвиняли бы друг друга снова, но из-за этого трюка с поясом чувствовали, будто в чем-то надул, и потому работали слаженно, дружно, как всегда, когда против кого-то.
На веревке сперва было завязали узел в нужном месте, а потом вообще лишнее отрубили. Участки получились, как и задумали, в полтора раза шире, чем под башней Теонарда.
За два часа непрерывной работы наметили место для здания Общений, начали отмечать для себя, а чародей, что наблюдал с одобрением и чему-то загадочно усмехался, вдруг прокричал издали:
– Стоп-стоп!.. Если хотите по кругу, то придется добавить еще два-три участка.
– Зачем? – спросил Лотер враждебно.
– Подойдут еще, – сказал чародей. – Последний осколок еще и сам разлетелся на кусочки. Совсем мелкие, но без него мощь Талисмана не– полна.
– Ничего себе неполна, – проговорила Каонэль ошеломленно.
– Будет еще сильнее, – заверил чародей. – Как только соберут, остальные явятся немедленно.
Виллейн сказал сварливо, поправляя амулеты на груди:
– Они не участвовали в битве за Цитадель!.. Им участки не положены.
Несколько голосов тут же поддержали, чародей сдвинул плечами.
– Как хотите, – сказал он равнодушно, – вам решать. Отныне все решать вам. Еще наплачетесь. Я лишь могу что-то подсказывать, но решать вам. И отвечать, кстати, тоже.
Каонэль охнула.
– Ой… а нельзя, чтобы отвечал ты?
– Нельзя, – заверил чародей почти злорадно. – Эй, меряльщики! Вы там не заснули?
– Заканчиваем, – прокричал издали Лотер.
Когда размерили все участки и расположили красиво по кругу вокруг будущего здания Советов, словно по циферблату солнечных часов, Лотер присвистнул, Тарнат озабоченно покачал головой.
– Это же… целый город!
– Почти, – согласился чародей, – но, конечно, вам не придется жить в своих дворцах в одиночку. Выпало быть первыми Хранителями, но не последними! Со временем пришлют взамен кого-то, кто покажется вашим вождям или королям умнее или хитрее, но пока вы, только вы… Так что понадобятся помощники. И вообще…
– Что?
Чародей посоветовал:
– Привыкайте думать не только о сегодняшнем дне. Вам всем не кажется, что здесь и будет центр мира?.. И создаете его вы. Уже создаете! Сейчас только центр Силы, но прибудут торговцы, дипломаты, даже короли с намерением если не поставить вас себе на службу, то хоть как-то использовать. Понимаете?..
Они все молчали, даже говорливый Гнур перестал приглаживать красный гребень на макушке, застыл, как тролль или горгулья, что как опустилась на валун в отдалении, так и не шелохнулась, будто тоже стала камнем.
Страг вернулся первым, на ходу сматывая веревку на локоть, и снова, сколько ни мотал, все помещалось, почти не увеличиваясь в объеме.
Чародей небрежно принял из его рук весь моток, Страг только охнул, когда всей ее длины едва хватило, чтобы чародею подпоясаться. Лотер наблюдал с озадаченным видом, затем сказал непривычно для себя неуверенным голосом:
– Вообще-то, если подумать, что я видел кроме леса и лесных деревушек, куда забегал время от времени? А ты говоришь про центр мира, который мы вот тут наметили.
– У меня тоже голова кругом, – сказал Страг, он подошел и сел рядом с Лотером на камень. – Но чародей вроде бы не врет.
– Почему-то не врет, – согласился Лотер, – но что-то задумал. Они все что-то да задумывают!
– Все, – согласился Страг, – как и ты тоже. Сейчас мне вообще кажется, что ноша Хранителя не по моим плечам. Командовать я бы рад, но чтоб отвечал, например, ты…
Лотер фыркнул.
– Опередил… Ладно, давай свой осколок Талисмана.
– Размечтался, – отрезал Страг. – Нет уж, потащу эту ношу сам. Вдруг и мне что отвалится на мою совсем не мохнатую лапу.
– У меня не мохнатые, – сообщил Лотер. Он поднялся, оглядывая окрестности, даже руку приложил козырьком к глазам, защищая от прямых лучей солнца. – Я почти вижу, как вокруг нашей Цитадели разбивают шатры и палатки, начинают вырастать склады, караван-сараи, гостиницы для купцов и караванщиков, дома для дипломатов, их слуг…
Страг тоже встал, посмотрел во все стороны.
– Крестьяне будут возить сюда хлеб, – добавил он, – молоко и битую птицу, появятся базары, рынки… Придется завести охранников, чтобы смотрели за порядком… вот так и начнется город. Увидишь, все случится быстро!.. Ладно, встряхнитесь, надо возводить следующее строение…
Чародей не слушал их, погрузившись в раздумья, зато Каонэль встряхнулась, вскочила живая и нетерпеливая. Плащ распахнулся, открывая глубокое декольте на всеобщее обозрение, но она даже не попыталась прикрыть.
– Мне! – выпалила она. – И не какое-нибудь ваше противное строение, а мне нужно дерево! И не такое, а совсем не такое, а чтоб большое и красивое. Я уже все придумала и намечтала.
– Тогда все на край участка Теонарда, – решил Страг, косясь на точеную фигурку с дразнящими выпуклостями. – Чтоб магию зря не растрачивать.
– Я созову, – ответил Лотер. – Чародей?
– Зови, – согласился чародей. – Ишь, разбрелись, овцы.
Страг ринулся созывать, пришли все, кроме заснувшего от усталости Виллейна, да еще Булук что-то поймал в дальних зарослях и жадно жрет, сопя и чавкая.
Наконец притащили и Виллейна, Булук добросовестно явился сам, и чародей всем снова и снова объяснил, что должны сконцентрировать желания помочь серой эльфийке создать ей дерево, но самим не вмешиваться, тогда им тоже мешать не будут.
– Все поняли?.. Давай, остроухая!
Каонэль впервые не огрызнулась, ее пальцы стиснулись вокруг осколка Талисмана, во всех мельчайших деталях вообразила свое дерево, о котором столько грезила, мечтала, представляла, как бы жила в нем…
За спиной кто-то охнул. Она торопливо распахнула глаза во всю ширь и пискнула от счастья. Дерево поднимается, растет, пока еще призрачное, но прекрасное и могучее, наливается ярко-красной, пурпурной и оранжевой листвой, хотя есть ветки и с зелеными листьями, становится зримее, от него пала на землю тень…
Каонэль взвизгивала от счастья – дерево именно то, о каком мечтала всю жизнь, остальные смотрят с восторгом и растерянностью, красота дивная, но какая-то слишком уж эльфячья, что ли.
Наконец вокруг Дерева погасли вихри сверкающих мошек, и оно стало таким же реальным, как и башня Теонарда на соседнем участке.
Чародей отряхнул ладони, словно это он сам вытягивал деревцо из почвы, сказал довольно:
– Готово!.. Кто следующий?
– Я, – сказал Тарнат.
– Молодец гном, – одобрил чародей. – Быстрый ты, прямо как кузнечик. А говорят, гномы толстые, тугодумные…
За их спинами раздался яростный вопль, Гнур протолкался к чародею, лицо искажено гневом и яростью.
– Эльфийка, – завопил он в великом возмущении, – эта остроухая обманула вас всех! Смотрите, ее мерзкое дерево захватило пространства вдвое больше!
Лотер внимательно посмотрел на ствол.
– Ты чего? Все в размере. Даже по три шага отступила от краев отмеренного ей участка.
Гнур взвизгнул:
– А крона?.. Посмотрите на крону!..
Все посмотрели на крону, начали переглядываться, только Лотер поморщился и проговорил с досадой:
– Брось, если и схитрила, то это мелочь. Крона и должна быть шире, чем ствол. Думаю, Теонард не станет ее за это убивать, хотя плату и потребует, что ветки залезли на его участок. Посуду ему мыть заставит или пол подметать… Зато в высоту вполне пропорционально. А если не нравится, то к следующим участкам нужно подходить с осторожностью.
Тарнат зачем-то потрогал рукоять молота за спиной и сказал в нетерпении:
– Мне точно дерево не понадобится. Давайте сделаем мне шахту, а я пойду туда спать, а то ноги подламываются. Я-то воевал с огнетроллями, пока вы спали!
Чародей сказал с подъемом:
– Хорошее решение! Вам в самом деле лучше поторопиться, всего два участка освоили. Маловато. Гном, ты готов?
– Давно, – буркнул Тарнат. – Только называй меня по имени, чародей. А то и я буду тебя называть всего лишь человеком!
Чародей повторил, перекладывая посох в другую ладонь:
– Человеком?.. Гм… я бы не сказал, что я человек…
Тарнат умолк, не понимая, а Лотер насторожился, сказал быстро:
– Да? То-то в тебе частенько проступает что-то волчье.
– Но больше гоблинское, – сказал Гнур с радостной надеждой. – Признайся, когда-то был гоблином?
Чародей покачал головой.
– Нет, родился и был человеком, но человек… гм… это тоже как бы ступенька… или не ступенька?.. Я очень долго жил, много видел, а кто проживет хотя бы сто лет, уже не тот человек, которым был в пятьдесят… Так что не надо считать, что я буду помогать именно людям. Для меня все вы мой род, потому что я жил не только среди воргов или мелкиндов, но и среди таких рас, которых вы и вообразить не сможете. И я понял, что все они имеют право на жизнь и на счастье… Но мы вроде бы отвлеклись, не так ли?
Тарнат сказал рассерженно:
– Ты сам нас отвлек! Вон мой участок. Подходим или отсюда?
– Лишь бы прямая видимость, – сказал чародей. – Но если встать вплотную, маны потребуется меньше.
– Тогда подойдем, – решил Тарнат рассудительно. – Нужно быть скупыми хозяевами, это окупается.
Как только все подошли к границе его участка, он сказал с подъемом:
– Готов, и даже давно готов! Начали?
Чародей кивнул, оглянулся на усталых хранителей.
– Тот же порядок… Все отдаем мощь своих частей Талисмана… Сосредоточились… начали…
Долгое время ничего не происходило, наконец Лотер заговорил первым, остальные все еще тупо таращились на ровную поверхность участка гнома, что так и осталась серой и бесцветной:
– И что… ничего не получилось?
Чародей усмехнулся.
– Все получилось. Тарнат хоть и молод, но соображает быстро.
– А что получилось? – спросил Теонард. – Я тоже не понял… Хотя да, вижу, простая земля превратилась в такой же серый гранит. Его участок… это гранитная скала, что ушла в глубину?
– Точно, – подтвердил чародей и покосился на гнома. – Только не утес, а целая гора. Ваш соратник, понимая, что вы на недра не претендуете, несколько расширил участок. Всего в два-три раза.
Лотер охнул.
– Ах он морда толстая!.. Тарнат, ты чего нарушаешь?
Тарнат ответил невинно:
– Я?.. Где?.. Не посягнул. А насчет глубин вроде в договоре не было… Так что я вполне на законном основании пробил шахту… ну, на полмили вглубь. Может, чуть глыбже, вам-то какая разница?
Теперь уже охнули и мелкинд с Булуком, даже горгулья протестующе каркнула.
Теонард проговорил в некотором ошеломлении:
– Одна схитрила, устроив себе дворец над участками, другой захватил недра… Чародей, ты же все знал, вижу по твоей хитрой харе!
Чародей ответил с достоинством:
– Скажем скромно, догадывался.
– Почему не сказал?
Все смотрели с ожиданием, он ответил медленно:
– Во-первых, Каонэль и Тарнат формально ничего не нарушили. Эльфийка захватила чуток чужой территории над участками, а гном прибрал недра под ними. Но вам это урок, чтобы тщательнее оговаривали все условия. Обычно вы не доверяете друг другу, но сейчас жадность и усталость ослабили вашу бдительность. Нарушения формально нет, менять и переиначивать нельзя, но пусть это останется вам как напоминание, что теперь ваши ошибки могут стоить очень… дорого. Без осколка Талисмана вы могли разве что растоптать гнездо мышей по дороге, а с Талисманом легко разрушить город или истребить племя. Добро бы чужое, а то и свое…
После тяжелого молчания Лотер оглядел мрачные и встревоженные лица Хранителей, повернулся к чародею.
– Наверное, ты прав, но признаю это завтра, а сейчас сам падаю от усталости. Потому и ошибаемся. Предлагаю завтра с утра встретиться и завершить строительство на свежую голову.
Гнур буркнул раздраженно:
– Хоть ты и не гоблин, но почему-то прав. Наверное, в тебе есть часть гоблинской крови. Давайте до завтра?.. Чародей?
Чародей кивнул.
– Я думал, скажете раньше. Но это тоже урок на будущее. Важные вопросы лучше откладывать, чтобы успеть обдумать со всех сторон.
– И предусмотреть всякие хитрости, – сказал Виллейн, перебирая пальцами амулеты. – Что за жизнь, это же я всех хитрее, но как так получилось?.. Наверное, потому, что выкладывался весь в битве, а эти прятались по кустам да малину жрали…
– Нет там малины, – сказал Страг. – Но клубники много, отборная… Я чуть не лопнул, столько ел…
Мелкинд зло засопел, разыгрывать он тоже вроде бы мастер, а тут разыгрывают его, но ответить не успел, чародей сказал властно:
– Всем отдыхать!.. Я пока посторожу ваш сон. Но недолго.

Глава 4 

Небо постепенно меняло краски из лазурного в нежно-лиловый. На востоке оно совсем потемнело, оттуда с хозяйской неспешностью надвигается ночь, и только запад еще полыхает багровым заревом. Солнце, словно раскаленная докрасна монета, ползет к морскому горизонту, расплескивая последние лучи тепла.
Волны мерно шелестят у подножья плато, ветерок уже поменялся, и теперь от воды тянет солью. Со стороны Поломанной рощи льется соловьиная трель. Птица заливается, будто нашла прекрасный цветок и спешит всем рассказать.
В лесу сумерки уже наступили и между деревьев мелькают светящиеся точки. Некоторые, особо смелые, вылетают на плато, но тут же испуганно устремляются обратно, к деревьям.
Когда край солнечного диска опустился в море, воздух посвежел. Словно по команде затрещали сверчки и цикады, разномастный стрекот заполнил мир и погрузил его в ночь.
Каонэль полагала, что не заснет, слишком много свалилось на голову, хорошо бы осмыслить, страшновато снова вляпаться, но слабость заполнила тело, словно теплая вода вату, руки и ноги отяжелели.
Она едва вошла в дерево в самом низу, там уютная пещера, их люди называют дуплами, и почти сразу провалилась в глубокий и тревожный сон.
Чародей наблюдал, как почти все разбрелись, только гигантский тролль остался, неотличимый от гранитной скалы, однако чародей ощутил, что каменный исполин тоже спит.
За спиной послышались крадущиеся шаги, чародей сказал, не оборачиваясь:
– Ворг, я тебя не только слышу, но и вижу.
– Мне бы так, – ответил Лотер. Он подошел и сел рядом, усталый, исхудавший за последние дни, с погасшими глазами, а густые черные волосы спутались в узлы. – Пригодилось бы.
– Чего не спишь?
– Волчий сон короток, – ответил Лотер.
– Но ты сейчас вроде бы человек.
– Все мы волки, – заметил Лотер мрачно. – Даже милая эльфийка с ихтионкой. Вон как дрались!
Чародей прервал:
– Что хотел спросить? Что-то важное, раз даже сон отложил!
Лотер помолчал, вид такой, словно заставляет себя сделать или сказать что-то неприятное, наконец проговорил:
– Одного не пойму, почему мы? Ты мог сообщить о Талисмане кому-то из могущественных королей!.. И тот прибыл бы с большим отрядом, а то и армией. Окружил бы гору, чтобы никто не смел приблизиться… Но сказал нам. Почему?
Чародей поинтересовался с легкой иронией:
– А вдруг вы чем-то лучше королей? Это первое, что должно прийти вам в голову.
Лотер покачал головой.
– Конечно, пришло. Даже мне. Но то, что льстит самолюбию, обычно ошибочно.
Вдали у россыпи крупных камней поднялся Теонард, посмотрел в их сторону и решительно пошел к ним. В бледном свете звезд его фигура похожа на темного призрака, волосы шевелятся от ветерка, взгляд прямой и уверенный.
Чародей, дождавшись, когда человек приблизится и сядет рядом с оборотнем, ответил неспешно:
– Что король, рожденный в семье потомственных королей, знает о жизни простых людей, на плечах которых мир?.. Ты, Лотер, видел людей и нелюдей, а ты, Теонард, через какие испытания прошел, через какие муки и лишения, прежде чем встретил нас?.. А вон там лежит, как сраженный в бою, Страг, что вынужден был драться на арене за кусок хлеба… Никто из вас не был рожден принцем и не спал в королевских покоях!.. Вы видели мир, вы знаете жизнь народа! И потому вправе стать Хранителями и пользоваться мощью Талисмана, чтобы сделать этот несовершенный мир лучше, совершеннее.
Лотер кивнул, расправил плечи, словно принимая на них тяжесть и все проблемы племен, но осторожный Теонард нахмурился, пытливо взглянул на чародея.
– Звучит красиво.
– Тоже так думаю, – согласился чародей.
– А я красивым словам верю мало, – сказал Теонард. – Или, честно говоря, совсем не верю.
– Здорово тебя потрепала жизнь, – сказал чародей с сочувствием.
– Но не убила, – ответил Теонард сухо.
– Гм… кого не убивает, у того кожа с каждым неубийством крепчает и становится толще. И что хочешь узнать?
Теонард проговорил медленно:
– Ты стар и, значит, мудр… хотя старики не всегда бывают мудрыми, но ты уже доказал, что видишь будущее.
– Будущее не вижу, – мягко уточнил чародей. – Я вижу, каким оно должно бы стать. Какое хотелось бы.
– Другие, – сказал Теонард, – и того не видят. Наверное, у тебя были особые причины сообщить о Талисмане не совсем, мягко говоря, героям?.. Ладно, пусть не короли, но есть же признанные победители, есть храбрецы в адамантовых доспехах, для которых нет препятствий ни в лесах, ни в горах…
Он умолк, заметив, что чародей смотрит на него как на глупого, но милого ребенка. Лотер завозился рядом, но тоже в ожидании посмотрел на чародея. Ноздри раздулись, словно пытается учуять мысли собравшихся, по черной радужке прокатился рубиновый перелив.
– Продолжай, – сказал чародей.
Теонард покосился на сидящих возле костра и сказал сердито:
– Хватит и того, что сказал.
– Хорошо, – ответил чародей, – не знаю, обрадует ли тебя мой ответ. Лотер, ты тоже хочешь узнать?.. Ладно, слушайте. На самом деле я сказал им. Раньше, чем вам. Но увидел, как меня слушают, тут же начал рассказывать всем. Так что вы вовсе не избранные, а… сделавшие себя избранными. Вы те, кого нужда подняла с насиженных мест и погнала за призрачным шансом изменить свою жизнь. Вы те, кто пришел к подножию горы и, рискуя жизнью, обшаривал каменные россыпи, леса и болота в надежде отыскать Талисман… Вы те, кто нашли! Пусть не Талисман, а только осколки, но и те дают вам шанс стать теми, кем хотите.
Теонард мрачнел, пока чародей говорил, затем тяжело вздохнул, вскинул голову и посмотрел тому в глаза.
– Спасибо. Камень с души.
– Не хочешь, – спросил чародей с интересом, – быть Избранным?
Теонард ответил кратко:
– Я им стал. По своей воле, как ты сказал.
Чародей поднялся, отряхнул полы халата, собравшие пыль с земли.
– Распоряжайтесь своей мощью мудро!.. Утром увидимся.
Лотер и Теонард пригнулись, ожидая удар северного ветра, однако чародей на последнем слове ударил в землю посохом, сказал два резких, как морозный ветер, слова, рядом с ним образовалась огненная щель как раз в его рост.
Он подобрал полы халата, чтобы не задеть пламя, и шагнул в повисшую в воздухе трещину в ткани мира, а та моментально исчезла за ним.
Тарнат, что стоял ближе всех, успел увидеть большую, но заставленную старой мебелью комнату и столы с раскрытыми книгами.
– Вот бы и нам так, – сказал Теонард. – Во всяком случае, мне.
Лотер не ответил: за этот краткий миг он успел перекинуться в гигантского волка и уже заснул крепчайшим чутким сном хищника.

Едва небо на востоке посветлело, в воздухе появилась утренняя свежесть, какая бывает лишь вблизи воды. На траве собрались драгоценные капельки. Те, что на изгибах, сливаются в прозрачные горошины и, скатываясь по стебелькам, сразу впитываются в землю.
В лесу деловито защебетал вьюрок, через некоторое время к нему присоединился зяблик. Они пели то по очереди, словно уступая друг другу, то сливались в одну сплошную трель с диковинными переливами.
Потом зажужжали пчелы, лучшие друзья цветов, через несколько мгновений небо залилось утренними лучами. Солнце выплыло из-за горизонта свежее и умытое после ночного сна.
Хранители на плато стали просыпаться. Мелкинд склонился над погасшим костром и ковыряет прутиком в углях. Лицо непривычно мирное и расслабленное, словно еще витает среди сонных грез и легкокрылых фей.
Ворг проснулся раньше всех и уже жует что-то с такой довольной мордой, что даже похрюкивает. Гном, который выбрался из своего подземного жилища, сел к костру напротив мелкинда и откинулся назад, оперевшись на локоть. Взгляд задумчивый, словно не спал, а всю ночь размышлял о таком высоком, что даже каменному троллю с его ростом не дотянуться.
Потом появилась эльфийка, довольная и свежая после долгожданного сна. Все невольно загляделись, когда она принялась расчесывать серебряную копну неизвестно откуда взявшимся гребешком. Закончив, серая сомкнула края лацерны на груди и подсела к общему кругу.
Через некоторое время подошли Теонард и Страг, за ними явился гоблин, который спал то ли где-то в кустах, то ли в высокой траве, и к зеленой щеке прилипли несколько свежих листьев.
Когда на тонких ножках притопала Селина, солнце уже поднялось над лесом и медленно поплыло по небосводу, освещая мягкими лучами весь мир.
Хранители наслаждались ласковым теплом и молчали, Каонэль даже прикрыла глаза, счастливая от того, что можно нежиться, а не прикрывать голову капюшоном.
В чистом небе возникла темная тучка, стремительно расширилась до грозового вихря, налетела и ударилась о землю, осыпав ее кристалликами ледяной крошки.
Вихрь исчез, на его месте разогнулся чародей, одной рукой упершись посохом в землю, а другой придерживая шляпу.
– А-а, – сказал он, – проснулись, не терпится… Доброе утро!
– Утро доброе, – пропела эльфийка. – Ой, какое у меня прекрасное дерево! Всем спасибо, я пошла… Нет-нет, я шучу, не бейте!.. Куда я от вас уйду?
Чародей с удовольствием оглядел обращенные в его сторону лица. Лотер, Теонард, Страг, Виллейн, Гнур, Тарнат с неизменным молотом на плече, застенчивая Селина, молчаливая горгулья, и даже каменный тролль, что всю ночь просидел неподвижным, повернул к нему голову.
Виллейн вскрикнул:
– А теперь мне, мне!.. А вы, морды, подвиньтесь! Сопливым попозже, если что останется.
Он обошел низкорослого гоблина, который расселся на камне, покосился с таким видом, словно это не гоблин, а зеленая жаба в бородавках и складках. Гоблин скривился, по-кабаньи выпятив бивни, и отвернулся.
Тарнат ворчливо поинтересовался у мелкинда:
– А ты хорошо продумал?.. А то тратить на тебя ману жалко. Я бы тебя лучше утопил.
Виллейн огрызнулся:
– Ты вон лучше ихтионку утопи. Это легче, чем по мне молотом попасть, черепаха ты подземная. И вообще молчал бы, бессовестный! Как не стыдно? Я думал, гномы народ честный, солидный, добросовестный… В какую бесчестную компанию я попал?.. Я хочу в честную, там мне дурить легче.
Чародей прервал его длинную речь, конца которой не видел и сам мелкинд:
– Все обдумали? Готовы?
– Даже много раз, – заверил Виллейн и набрал воздух для продолжения монолога.
Но его прервал Гнур, поднялся, пригладил зеленой лапой ярко-красный гребень на голове, он проговорил довольно:
– И додумались, что нужно ввести ограничения.
Мелкинд посмотрел на гоблина так, словно в мыслях уже распылил его на порошки и снадобья, а из шкуры самолично сшил добротные сапоги и даже надел.
– Это с кем же ты додумался? – спросил он с подозрением. – Кто это такой, которого уговорил на общение?
– Да вот есть такой умный собеседник, – ответил гоблин скромно и значительно.
– Это на себя намекиваешь? – спросил Виллейн. – Плюнь на такого дурака!
Чародей провел пальцами по длинной с проседью бороде и спросил с интересом:
– Какие ограничения? Вообще-то рад, что додумались. Ограничения – это то, что отделяет цивилизованных от нецивильных. Говори, гоблин!
Гнур выпрямился и сказал быстро:
– За пределы участков выходить нельзя!.. не только по самой земле, но и над нею… как и под нею…
Лицо Виллейна покраснело, рот, похожий на жабий, искривился, пальцы вцепились в амулет на самой короткой веревочке. Та натянулась и затрещала так жалобно, что все невольно покосились.
Он прокричал в гневе:
– Что?.. Мне нужна самая высокая башня!..
Гнур спросил саркастически:
– Даже выше центрального зала заседаний?.. Его будущего шпиля с нашим знаменем?
– Да, – подтвердил Виллейн. – У меня такой вид магии, что это необходимо просто крайне и закрайне!
Все заворчали, заволновались. Эльфийка закатила глаза и что-то недовольно прошептала одними губами, уши задергались. У ворга вытянулись клыки, холка вздыбилась, он стал похож на медведя. Гном закряхтел, будто его заставляют поднимать непосильную ношу, а он, чтобы не упасть лицом в грязь, терпит. Остальные тоже возмущены и бубнят каждый свое.
Гнур оглянулся на их рассерженные лица.
– Видишь?.. – спросил он. – Эльфийка и гном хотя бы воспользовались лазейками, а ты прешь внаглую!.. Нет уж, закон должен быть для всех одинаков. Чародей?
Чародей развел руками.
– Что примете, то и будет. Теперь вы властелины Талисмана. Учитесь распоряжаться мудро. И с большой осторожностью. Сперва семь раз отмеряйте. И помните, один ум хорошо, а несколько – лучше.
Гнур упер кулаки в бока, на поясе звякнул крашар, он прокричал громко:
– Кто за решение, что границы участков должны быть неприкосновенными как над землей, как и под нею?
– Сто шагов по земле, – уточнил Тарнат, – сто вверх, сто вниз… Я за!
– Я тоже за, – мягко согласилась эльфийка.
– Я за, – сказал гном с готовностью.
Виллейн совсем побагровел, пальцы уже не сжимают амулет, а безжалостно его давят – костяшки побелели, зеленая поверхность пошла цветными переливами.
Он вскрикнул:
– Вы что, не видите? Они за, потому что уже ухватили больше, чем положено!
Теонард, все это время смирно сидевший на камне, поднял голову и осведомился:
– Где это я ухватил больше?
– Ладно, – сказал Виллейн запальчиво, – ты поскромничал, а эти двое с бесстыжими мордами?.. Я тоже хочу!
– Бесстыжую морду? – переспросил Страг. – Так она у тебя и так самая-самая… Знаете, я тоже за. Не следует стараться откусить пирога больше, чем сможем проглотить. Вспомните, как мало у нас было… и чем владеем сейчас. Давайте не наглеть… слишком уж.
Мелкинд завопил так, что яростная речь перешла в злобное шипение:
– Я не согласен!.. Это несправедливо!.. Это ущ-щ-щемление-е-е…
Хранители начали переглядываться в нерешительности, Страг вышел вперед, высокий, мускулистый, с суровым костистым лицом. Тарнат, стоявший к нему ближе всех, недовольно повел плечами, отошел на полшага и встал так, чтобы его коренастую фигуру не загораживал какой-то человек.
Страг не заметил.
– Тогда вопрос с Виллейном и его башней, – сказал он, – предлагаю отложить на потом. А сейчас лучше закончить с теми, с кем нет проблем и кто не жаждет чего-то сверх. Например, можно начать с меня. У меня все просто. Удовольствуюсь замком, какой однажды видел на горе, когда проезжали с цирком мимо… Внешний вид помню, а что внутри… уже давно намечтал за годы во всех подробностях. Не пугайтесь, и внутри все очень просто и небогато.
Гнур спросил с подозрением:
– Никаких подвохов?
– Никаких, – заверил Страг. – И не надо мне замка на все сто шагов. Я оставлю место под лужайки и клумбы с розами.
Гнур повернулся к чародею.
– Вижу по мордам, все согласны, – проговорил гоблин. – Делаем?
– Делаете, – уточнил чародей. – Готовы?.. Начали!
Страг повернулся лицом к своему участку, лицо осветилось, словно солнце льет лучи только на него, кулаки сжались, даже дыхание задержал.
Все в ожидании смотрели на место, где должен подняться замок, под синим безоблачным небом просто засияет…
Страг с силой выдохнул, в недоумении оглянулся на чародея, а тот с сомнением поглядывал на золотой кристалл в руке застывшего рядом Теонарда.

Глава 5 

Осколок потерял половину яркости еще вчера, как только на плато рядом с дворцом Теонарда выросло роскошнейшее дерево в обхвате с просторный сарай и с густой кроной, под которой от дождя может укрыться тысяча человек.
Однако мощи кристалла хватило создать убежище для гнома, хотя погасли вовсе, но чародей рассчитывал, что за ночь свечение восстановится, но, увы…
Теонард перехватил взгляд чародея.
– Что-то не так?
– Все так, – ответил чародей, – но вроде бы мана подистощилась… Ладно, попробуем…
Он сделал несколько движений руками в воздухе, от кончиков пальцев взвился и тут же исчез рой искр, а под ногами появился иней. Кристаллы в руках Хранителей вроде бы чуть-чуть осветились, но тут же погасли.
Все смотрели на чародея в ожидании; несмотря на солнечные лучи, что залили все плато, Теонард поежился. Он сложил руки на груди и повернулся спиной к морю, откуда тянет свежим соленым бризом.
Чародей нахмурился, покачал головой.
– Что-то не так… – пробормотал он. – Да, понял…
– Что? – первым спросил быстро соображающий Виллейн.
– Мана кончилась, – пояснил чародей. – Совсем. Не паникуйте… Тихо-тихо!.. Талисман – как кувшин с вином, что непонятно?.. Если вино выпито, нужно наполнить снова.
Гнур спросил расстроенно:
– Как наполнить?.. Давайте быстрее, я на очереди за Страгом! Такое себе жилище придумал, все удавитесь.
– Талисман сам наполняется, – объяснил чародей. – Но как долго… не знаю. У меня таких никогда не было, как вообще никогда и ни у кого. Придется ждать. Если бы не потратили тогда так много на первую Цитадель, хватило бы… А так, ждите. Небесное Золото, пока летело через пространства, накопило много магической мощи, но вы почти все израсходовали на строительство исполинской Цитадели… ну и размах у вас!.. Как у всех нищих… Теперь ждите, когда Талисман снова накопит мощь.
Гнур охнул.
– И сколько ждать?
Чародей ответил с неохотой:
– Знал бы, было бы проще.
– А вдруг это годы?
– Вряд ли, – ответил чародей. – Но и когда наберет магию, все-таки посоветовал бы расходовать силы Талисмана бережнее. Вам предстоит совершить много нужных…
– И великих!
– И великих дел, – согласился он. – Если только не будете расходовать направо и налево.
– Только на нужное, – подтвердил Гнур торжественно. – Мне на нужное, а остальным можно не давать вообще. Обойдутся! Зачем нам массовость? Мир держится на гениях и подвижниках.
Лотер прорычал мощно:
– Потише, жаба зеленая. Тебе дадим последним. Больно наглый.
Гнур, игнорируя могучего оборотня, повернулся к Теонарду. Тот сидит смирный и спокойный, поглядывает в сторону своего замка, что не замок, а скорее башня, куда успел перетащить клетку с голубями.
– Скотина, ты догадывался? – спросил гоблин зло. – Или просто повезло?
Теонард ответил пренебрежительным голосом, но все же многие уловили в его голосе виноватую нотку:
– Я не чародей, откуда мог знать? Но сильным да решительным судьба дует в спину, а трусам в харю. Ну, ты понял, о ком я.
– Сильный и решительный здесь я, – объявил Гнур. – Но я думаю о великом, поэтому меня могут обманывать мелкие люди по разным мелочам.
– Значит, – сказал Теонард миролюбиво, – в следующий раз судьба даст тебе больше. Потом догонит и еще даст.
Виллейн прислушался, буркнул:
– Хорошо даст. Чародей, что нам теперь?
Чародей развел руками.
– Ждать. Нет, я не останусь, у меня дел невпроворот. Но присматривать за вами буду. Издали.
– Через волшебное зеркало? – спросил Виллейн жадно.
– Предмет неважен, – ответил чародей. – Я могу смотреть не только через зеркало.
Мелкинд раскрыл рот, чтобы расспросить о предметах, в которые можно зреть другие миры, но лицо чародея стало таким, словно уже не здесь, а где-то далеко, смотрит в глаза вечности.
Он поднял правую руку, пальцы заиграли, будто перебирает невидимые струны, глаза побелели. Где-то в небе послышался вой, такой тоскливый и зловещий, что всем сразу захотелось укрыться где-нибудь поглубже, пусть даже в шахте гнома.
Через секунду небо над лесом потемнело, на севере появилась темно-синяя туча, она стремительно помчалась, цепляясь за верхушки деревьев.
Зашумела листва, в воздухе закружились крупные снежинки, падая на камни, тут же таяли. Хранители невольно отступили от чародея, лица позакрывали ладонями, пригнулись.
Когда сверху ударил ледяной поток, он вскинул посох и что-то неразборчиво выкрикнул, вихрь моментально окутал его, укрыв от глаз. Порыв поднял воздушный кокон, окатив хранителей ледяным дыханием, эльфийку откинуло на несколько шагов, она осталась лежать, прикрыв голову ладонями. Ихтионка вцепилась в большой палец тролля и зажмурилась. Остальные держатся, боясь посрамиться перед женщинами, хотя согнулись так, словно на них по три мешка камней.
Спустя мгновение вихрь взвился в небо и умчался на север, холодная туча с удивительной быстротой улетела следом. Небо тут же расчистилось, солнце радостно засияло, словно не было никогда северного ветра с его снегом и холодом.
Хранители разгибались, стряхивали с плеч ледяную крошку, что сразу же начала таять.
Едва погода успокоилась, эльфийка подхватилась, поспешно расправила серебристые волосы, оглядела себя, проверяя, чтобы корсет не перекрутился, а осколок надежно лежал в декольте. Затем вскинула голову и гордо прошагала к воргу, который выпрямился взъерошенный и злой.
Мелкинд поднялся с колен, оглядываясь, словно застукали на чем-то непотребном, сказал нервно:
– Снова ждать!.. Сколько ждать? Я всю жизнь жду!.. И опять ждать?.. Это невыносимо!.. А кто знает, сколько?
Гнур вытер с лица растаявшие снежинки и посмотрел на него злыми глазами.
– Виллейн, а не ты у нас чародей и волшебник? Швырялся огненными шарами почище нашего чародея! Хоть и почти всегда промахивался, огнетролли ж такие мелкие, но все же показал себя как бы тоже магом. Это мы у тебя должны спрашивать, сколько и чего ждать.
Виллейн огрызнулся, поправляя амулеты:
– Не знаю! Но если я не знаю, то что вы, тупое стадо, знать можете?.. Давайте просто ждать.
Теонард во время ухода чародея стоял, как изваяние, с видом северного героя, который прошел такое, что никому и не снилось, а если снилось, то в кошмарах. Он кивком указал на каменного тролля. Тот за все время не шевельнулся – то ли еще спит, то ли внимательно слушает. На плечах темные следы от растаявших льдинок, у правой ладони перепуганная ихтионка.
– Это он может ждать, – проговорил Теонард. – У него от обеда до ужина может пройти сто лет, а я вот уже сейчас есть хочу!
– Это можно и моей магией, – заверил Виллейн, – любые блюда создам! Но ты должен поддержать мой заказ на башню.
– Лучше останусь голодным, – ответил Теонард кратко.
Лотер в сторонке беседовал с горгульей и Каонэль, услышал, повернулся к ним.
– Я как раз собираюсь на охоту, – сообщил он. – Вам что принести?
– Я с тобой, – сказал Теонард. – На всех не наловишь, тут вон сколько голодных…
– Хорошо, – согласился Лотер. – Я кого не убью сразу, погоню на тебя. Будь наготове.
Теонард кивнул, они быстро пошли к лесу. Когда прошли половину пути, на землю упала плотная уродливая тень. Лотер скакнул в сторону, а Теонард упал и, перекатившись через голову, выставил в небо арбалет с наложенной стрелой.
Над ними прошла, широко растопырив крылья, горгулья. У самой кромки леса остановилась неподвижно в воздухе на уровне вершин деревьев, оглянулась, едва-едва шевеля крыльями.
Теонард поднялся, буркнул зло:
– Она с нами.
– Почему всегда молчит? – поинтересовался Лотер. – Немая?.. Виллейн вон хотя бы шипит…
Теонард покачал головой.
– Стесняется.
– Чего-чего?
– У нее голос, – объяснил Теонард со смешком, – не совсем как бы женский… Гнусный такой, каркающий.
Лотер посмотрел на горгулью с сочувствием. Та все еще висит у края деревьев, поглядывает то дальше в лес, то вниз на двух Хранителей.
– Эй, – крикнул Теонард, – как тебя зовут?.. Да брось играть в молчанку, мы все здесь такие уроды, что самим в зеркало смотреть боязно и противно. Но мы команда!.. Сейчас команда из трех!
Горгулья сделала над ними полукруг, Теонард все же вздрогнул, когда с неба прозвучало резкое:
– Мелисс!..
Лотер крикнул в ответ первым:
– Прекрасное имя!.. Хоть и слишком женс– кое, мягкое. А вот голос мне нравится больше. Настоящий голос, такой так важен в бою и в нашей нелегкой жизни!.. Теонард, стой здесь, а мы с Мелисс погоним зверей на тебя, успевай только стрелять!
– Успею, – заверил Теонард.
Лотер ударился о землю и превратился в огромного черного волка, намного более крупного и сильного, чем простые волки. На траве остались лишь портки. Теонард невольно отшатнулся, хотя уже не раз видел, как обращается полузверь.
Он покосился в сторону, следом за ними спешит Страг и машет, чтоб подождали, арбалетчик махнул в ответ.
А горгулья громко каркнула, раскинула крылья шире и заскользила над деревьями, где вскоре исчезла за вершинками.
За день плато прогрелось, мир постепенно погружался в уютное вечернее тепло. Из леса донеслись чириканье и пение соловья, будто птицы даже не заметили, что совсем рядом бегают ворг и не менее опасный человек с арбалетом. К тому же небо контролирует горгулья, молчаливая и от этого еще более жуткая.
Спустя несколько часов на обрыве собралась стайка чаек, они уже устроили себе ужин и с довольным видом срываются вниз, завидев в воде рыбешку. Но возвращаться не спешат, потому что остальные птицы тут же бросаются догонять. Над морем крики и гам, иногда появляются темные крачки и умудряются выхватывать рыбу прямо из-под клювов.
Хранители разбились на группы и поглядывают то на море, то на лес. Наконец из-за деревьев показались Страг и Теонард, а на плече у Лотера большая туша. Над ними, грозно распахнув крылья, парит горгулья. В лапах тоже что-то большое, тяжелое, – Мелисс слишком уж часто работает крыльями.
Добычи хватило всем, за исключением огра, но тот просто не дождался возвращения охотников и сам отправился в лес.
Страг взялся за разделку добычи, мелкинд и гоблин помогали быстро и со знанием дела, умело орудуя ножами. Теонард успел заметить, что стараются как бы слишком, сами бы уже просто рвали бы когтями и жрали, но поглядывают на обворожительную эльфийку и робкую ихтионку, для этих слабых существ нужно приготовить как можно нежнее.
Тарнат ударил молотом по камню, на котором сидит и срезает с костей мясо Виллейн, брызнули искры и моментально воспламенили заботливо собранные Селиной щепочки, а заодно и кончик сапога мелкинда. Виллейн заорал и погрозил гному кулаком.
Каонэль поспешно отступила, не любит огонь, а тот со щепочек перекинулся на собранные толстые сучья, загудел, взметнулся ревущим пламенем.
Гнур тут же начал дожаривать в огне мясо, а мелкинд дождался, когда на его стороне толстые поленья прогорели, выбросил дымящиеся головешки, над раскаленными углями поджарил мясо на прутиках, а потом с поклоном первые два передал эльфийке и Селине.
– На здоровье!..
Каонэль ответила благодарно:
– Спасибо, очень мило…
– Спасибо, – пискнула ихтионка. – Виллейн, ты просто чудесно готовишь!
– Для вас все, – ответил Виллейн, – и даже больше. Всегда к вашим услугам.
Теонард взглядом указал Страгу на любезничающего мелкинда, Лотер перехватил взгляд и понимающе оскалил клыки. Никто не верит, что Виллейн подхалимничает лишь потому, что перед ним красивые девушки. Жаборотый старается склонить на свою сторону как можно больше Хранителей, ишь, самая высокая башня ему нужна, а харя не треснет…
Сам Виллейн быстро, как огонь в сухом лесу пожирает деревья, так же торопливо сдирал мясо с костей, глотал, почти не разжевывая, а кости бросал через плечо за спину.
Лотер сам с удовольствием отрывал крупные куски мяса и глотал, но для волка это норма, все потом допереварится, только Теонард и Страг да еще, к их удивлению, Гнур соблюдали хоть какие-то правила поведения во время общей трапезы.
Правда, горгулья сперва ела, как и Виллейн, но посмотрела на эльфийку и Селину, задержалась на какое-то время, а потом тоже начала отрывать по кусочку и жевать намного медленнее.
Теонард и Страг у костра оказались рядом. С другой стороны Теонарда над хорошо прожаренным бедром оленя трудится Тарнат, сосредоточенный и деловитый, он же солидный гном, а не какой-то мелкинд или, не к ночи будь сказано, гоблин.
Теонард вздохнул и сказал с неловкостью:
– Кому-то покажется, что я схитрил, первым постаравшись выхватить дар Талисмана. Но вы же видите, это не так, я почти бесхитростная душа. Однако у меня дворец, а у Страга ничего, хотя он тоже как бы человек, хотя и похуже, поглупее и покорявее…
Страг нахмурился.
– Но-но, полегче с такими шуточками!
– Почему тебе не пожить у меня? – спросил Теонард. – Пока маны не наберется, чтобы замок построить и для тебя. И вообще всех приглашаю. Не на дерево же вам карабкаться или в мрачные подземелья нашего дорогого и замечательного гнома?
– Ты потише насчет замечательного, – буркнул Тарнат, – я тоже обзываться могу. У меня не мрачные подземелья, а хоромы!.. Тот же замок, только вывернут вниз. И… ха-ха… впятеро крупнее, чем у тебя. Я же говорил, люди все дураки. Так что хватит гостевых комнат на всех. Даже гоблина могу приютить, не к ночи будь сказано.
Гнур сплюнул в его сторону.
– Да лучше утоплюсь!
– Селина спасет, – сказал Теонард серьезно. – Она добрая, всех спасает.
Селина тихохонько сказала милым журчащим голосом:
– А мне ничего не надо… У меня есть дорожка, которую сюда от моря прокопал милый тролль.
– Милый, – сказал Гнур саркастически. – Прям лапочка. А я тогда какой?
– Еще одна песчаная жаба, – сказал Тарнат, опередив ихтионку. – Прости, Виллейн, он куда больше похож на жабу, чем ты, хотя и ты, конечно…
Виллейн сказал с нажимом:
– Ко мне спиной лучше не поворачивайся.
– Зато у тебя душа, – проговорил Тарнат. – Это важнее. А что мордой от жабы не отличить, то…
Он умолк, с интересом глядя, как Виллейна схватили за руки Страг и Лотер, а тот с рукоятями кинжалов в обеих ладонях пытается вырваться и броситься на гнома. Глаза бешеные, рот открывается и закрывается в гневе, делая его сходство с жабой еще очевидней.
– Ты лучше магией, – сказал с ухмылкой Тарнат. – Для настоящего оружия у тебя лапки кривые.
Селина отложила в сторону маленькую косточку, которая осталась от ее трапезы, и сказала с упреком:
– Тарнат!
Тарнат с виноватой ухмылкой развел руками.
– Ты права, признаюсь, перегнул с шуточками. Приношу извинения. Все мы сейчас нервные, дерганые, раз такой облом с Цитаделью. Виллейн, не злись!.. Можешь меня назвать каменной жабой, будем в расчете. Или возьми кость, догрызи. Хоть мяса там уже нет, но какой мозг, прям как у тебя, только больше…
Виллейн сплюнул в его сторону и отвернулся. Страг и Лотер отпустили его руки, он сунул кинжалы в ножны и пересел на другую сторону костра.
Теонард посмотрел на него, перевел взгляд на Страга.
– Извини, что у меня замок уже есть, – сказал арбалетчик, – хоть и не такой шикарный, какой замыслил себе ты. Зато тебя утешит, наверное, что у меня в так называемом замке совсем пусто. Даже стула нет, а спать придется на каменном полу без всяких матрасов и одеял.
Страг изучающе посмотрел на Теонарда. Совместная охота чуточку сблизила, но только чуточку, да и то по необходимости, а сейчас особой необходимости нет, хотя все же есть.

Глава 6 

Оба в чем-то даже похожи: чисто выбриты, почти одинакового роста, разве что Страг выглядит покрепче, да еще уши чуть заостренные в память о матери-эльфийке, глаза у Теонарда серые, а у Страга зеленые, но эти мелочи не так бросаются в глаза, как размеры каменного тролля или внешность зеленого гоблина с его ярко-красным гребнем на макушке.
– Не столько утешит, – ответил Страг медленно, – но все же слышать приятно. Надеюсь, плащ у тебя тонкий.
– И даже дырявый, – подтвердил Теонард, поправляя края поношенной накидки.
К ним прислушался Лотер, жующий огромный кусок перед Каонэль. Она что-то ему говорит негромко, а ворг кивает и иногда морщится, словно эльфийка чем-то пеняет, но таким, что и правда стыдно.
Отвернувшись от серой, Лотер неожиданно рыкнул суровым неприятным голосом, в котором отчетливо прозвучали волчьи нотки:
– У меня толстый.
Страг посмотрел на него с сомнением.
– И что, одолжишь?
– Он пока у эльфийки, но одолжу, – подтвердил Лотер.
Не выпуская лопатку оленя с большим ломтем мяса, ворг подошел ближе, сел бесцеремонно рядом и кивнул Страгу в сторону Теонарда:
– Он выбрал себе самых сильных противников, а мне такие отважные по нраву.
Страг спросил в недоумении:
– Это… каких?
– Солнечных эльфов, – ответил Лотер. – Он говорил, что когда-нибудь разделается с ними. Люди вообще-то самая молодая раса, больно наглая, дерзкая и живучая, что хорошо. Лезут во все дыры, все им надо, очень быстро плодятся. Захватывают новые земли…
Теонард вытер губы от жира и переспросил:
– Захватывают?
Лотер поправил себя:
– Заселяют. Пустоши и прочие заброшенные или непригодные для других места. Пока без столкновений.
Страг покосился на него, обтирая пальцы о бедра, и сказал с сомнением:
– Хочешь сказать, люди существа мирные?
Лотер поморщился.
– Просто для людей любое место пригодно, – сказал он. – Я же говорю, удивительно живучее и всеядное племя. Что можете взять без боя, берете.
– Хочешь сказать, – поинтересовался Страг, – когда-то эти места кончатся?
Лотер покачал головой.
– Такие места никогда не кончатся. Или на сто тысяч лет хватит. Так что люди пока никому не угроза.
Теонард скрипнул зубами, на лице заплясали тени от костра, а в голосе прозвучал гнев:
– Но нам угроза солнечные эльфы. Они нападают на селения с людьми, уводят в плен и превращают в рабов!
– Вот это мне в людях и нравится, – сказал Лотер. – Готовы драться и за тех, кто сам драться не может… или не догадывается, что драться надо.
Он устремил взгляд на запад, где сейчас чистое и мирное небо, потянул носом.
На море начался прилив, волны с настырным рокотом бьются о скалы, разлетаясь на сотни брызг. Вечернее солнце зависло над водой, от горизонта до самого плато разлилась золотая дорожка. Она колышется на волнах и дрожит крупной рябью.
Из леса слышно пение птиц, где-то далеко ревет лось, то ли вызывая противника на бой, то ли пытаясь привлечь самку.
Теонард бросил обглоданную кость на раскаленные угли, вытер ладони о траву.
– Принимаете?
– Что? – уточнил Страг.
Теонард поднялся, сделал широкий жест в сторону своей башни.
– Мое предложение?.. Пока вам не создадут что-то получше, поживите у меня. Стены все-таки есть. Даже крыша.
Лотер хохотнул, на миг показав острые волчьи зубы.
– Да, от ветра и дождя укроет!.. – проговорил он довольно. – А что, Страг, пойдем посмотрим? От твоего оленя уже только кости, пусть их дробит гном хоть молотом, хоть зубами. А мы посмотрим, поучимся, как не надо строить. Вон у тебя уши острые, как у волка, а это значит, либо умный, либо хитрый…
– Ладно, – сказал Страг после короткой заминки. – Посмотрим. Хотя я уже до мелочей продумал, каким у меня будет мой замечательный замок.
Теонард заулыбался с облегчением, пошел впереди, показывая дорогу, которой еще нет, но обязательно протопчут толпы почитателей.
Страг поглядывал на его башню с одобрением. Принадлежность к рыцарскому роду чувствуется, при всем том, что для башни не такая уж и высокая, стены плавно изгибаются, расширяясь книзу, а это значит, сброшенный с крыши валун не просто сметет взбирающихся, но и, раскручиваясь по такой стене, наберет скорость и прокатится внизу по земле, сбивая с ног и тех, кто только бежит к башне.
– Да и тараном бить под таким углом не получится, – сказал он с одобрением.
– Что? – переспросил Теонард.
– Хорошо башня поставлена, – сказал Страг, пропуская ворга вперед. – Твой род, как вижу, воевал и еще раз воевал.
Лотер первым быстро взбежал по ступенькам, с порога окинул взглядом просторный и пустой зал. Вообще ничего, кроме лестницы в правом углу, что уводит наверх, даже камина нет, не все продумал этот малоразговорчивый человек.
– М-да, – произнес он то ли задумчиво, то ли иронически, – суровая простота… Тебе бы родиться воргом!
Теонард сдвинул плечами.
– Не то чтобы я аскет, – ответил он нехотя, – но другого в жизни и не видел… Мой замок, если его можно было назвать замком, обветшал и разрушался, а ремонтировать некому, крестьяне давно ушли к более умелым… И вообще тот замок был скорее большим каменным сараем.
– Здесь тот же сарай, – согласился Лотер. – Но если мебелью заставить, будет и впрямь тесновато.
– У меня еще два этажа выше, – напомнил Теонард. – Даже три.
Лотер огляделся, взгляд остановился на Теонарде, будто впервые его увидел, спросил с недоумением:
– А где твой арбалет? Ты с ним и спал, как с женщиной!
Теонард ответил с некоторой высокопарностью:
– Я Теонард из рода Астарвардов, сын Мидшира и внук Гунтвига, который ведет род от самого Вильтенара. И пусть я далекая и боковая ветвь, но, возможно, единственный оставшийся из этого великого рыцарского рода, прославленного великими подвигами и служением королевству. Потому отныне намерен упражняться только с мечом, боевым топором и моргенштерном. И, возможно, мне суждено возродить величие нашего рода.
– То-то от тебя потом несет, – сказал Страг с уважением, – как от моего коня после доброй скачки за оленем!.. Это хорошо, учись. Возьму тебя сторожить мне конюшню. Если, конечно, будешь стараться.
– Простолюдин, – сказал Теонард с презрением. – Что ты понимаешь в благородных манерах?.. Все еще сопли кулаком вытираешь…
– Глупости, – возразил Страг, – как и ты, рукавом. А с копьем пробовал? Иначе какой ты рыцарь?
– Коня нет подходящего, – ответил Теонард мрачно. – Пока только простые рабочие лошадки. А как вы оба?
Лотер сдвинул плечами.
– Я что, созерцатель прекрасного, мне везде хорошо. Да и оружие не нужно, когтями и клыками управляюсь. Видали? Это мелкинд сразу засобирался в дальнее путешествие.
– Чего так? – спросил арбалетчик.
Ворг поковырял ногтем в зубах и ответил:
– Не терпится найти свое племя. Хотя я вообще-то не видел других мелкиндов. Или их нет вообще, или страшно далеко.
Теонард поморщился.
– А мне почему-то не хочется искать людей, хотя они и так везде попадаются.
– Люди и муравьи плодятся быстро, – согласился Лотер. – Ладно, пойду смотреть, как там у тебя выше. Вообще-то странные вы, человеки. Я вот всегда чувствую себя лучше в норе. Да чтоб поглубже.
– Я тоже, – ответил Теонард, – когда сплю. Такое кубло устраиваю!.. Зато с высоких этажей проще увидеть опасность… Занимай первый этаж, пока своего сектора еще нет. Неизвестно же, когда Талисман накопит маны, чтобы нарыть тебе норы.
– Норы не нужны, – ответил Лотер серьезно. – Я люблю землянки. И обязательно лесок… для начала.
– Для начала?
– Если мне удастся спасти мою принцессу, – ответил Лотер со странно тоскливой ноткой в голосе, – могут потребоваться и апартаменты, но пока только лесок и землянка. Но за предложение пожить пока здесь спасибо. Принимаю. Как ответный жест, позволю потом заглянуть в мою землянку.
Теонард засмеялся.
– Спасибо. Ладно, устраивайся, а я пойду разожгу огонь как бы в камине, которого пока нет, но будет же?
Арбалетчик отошел в другой конец зала и принялся ковыряться с птичьей клеткой. Открыл дверцу и подставил ладонь, в которой непонятно откуда взялось зерно. Птицы радостно заворковали, захлопали крыльями и принялись толкаться. Человек тихонько бормочет, отодвигая самых настырных, чтобы те, что дальше на жердочках, тоже могли клевать. Но те все равно лезут, наступая на головы собратьям, лишь бы добраться до самых крупных зерен, да побыстрее.
Страг поинтересовался вполголоса у Лотера:
– А чего он так носится со своими голубями?
Оборотень сдвинул плечами.
– Да всякое говорят… Леший его знает. То ли среди них его любимая женщина, то ли они все там его сестры и братья, превращенные неким могучим колдуном…
Страг сказал шепотом:
– Его женщина ушла к другому!
– Ого!
– Кто-то брякнул, что он постоянно пишет ей и посылает с голубями, хвастаясь подвигами и уговаривая вернуться.
Лотер хмыкнул.
– На этот раз ему в самом деле будет что сказать.
– Думаешь, женщинам бывает достаточно?
Теонард быстро покормил голубей и переместился в другой конец помещения. Достаточно умело развел костер из груды хвороста, пол и стены каменные, пожара не будет, а ночь обещает быть холодной.
Лотер за это время рухнул там, где стоял, свернулся в огромный клубок и моментально уснул, а Страг, подумав, направился к Теонарду, что все еще сидит на корточках у огня и протягивает к нему ладони.
– Ну что, – сказал он, – Теонард из рода Астарвардов, сын Мидшира и внук Гунтвига…
Теонард, не поднимаясь, потемнел лицом и спросил через плечо:
– И что?
– Если, – проговорил Страг многозначительно, – ты в самом деле из старинного рыцарского рода…
Теонард буркнул:
– Слишком старинного. От которого ничего не осталось.
– А имя? – спросил Страг. – А честь рода?.. Знаю, никогда не попросишь, но могу помочь освоиться с мечом и секирой, без которых рыцарь не рыцарь. Арбалет, сам знаешь, оружие простолюдинов… Хочешь?
Теонард хотел привычно отказаться, но пересилил себя и сказал тихо:
– Только если не слишком рассказывать.
– Ни слова, – пообещал Страг. – Такое дело не терпит шуточек. Ты обучишься быстро. У тебя есть сила и скорость, хороший глазомер, дерешься ты отважно, но расчетливо. Осталось только разучить пару нехитрых приемов.
Теонард поднялся, взглянул в жестокое лицо Страга с его перебитым носом и удивительно зелеными глазами.
– Сложных?
Страх покачал головой.
– На мечах вообще-то не фехтуют, как считают дураки. Мечи не кинжалы, а вот пару приемов в начале схватки нужно знать накрепко, иначе тебя ничто не спасет. Снимай мечи со стены!
Теонард спросил с надеждой:
– Начнешь сейчас?
Страг ответил с мрачным весельем:
– Это и есть отдых!.. Не на диване же лежать?.. А выспаться успеем!

Глава 7 

Каонэль, еще когда ели оленя, выказывая хорошие манеры, ела спокойно и с достоинством, а поднялась почти сразу за Лотером, Теонардом и Страгом.
– Спасибо, – сказала она всем, – было очень вкусно. Всем спокойной ночи!
– И тебе хороших снов, – громыхнул Грагрх издали. Он в поедании оленя не участвовал, но вроде бы слушал, о чем говорят у костра. – И всем тоже…
Он умолк на полуслове, явно погружается в крепкий сон каменных исполинов, о которых складывают легенды, Каонэль пошла в сторону своего дерева, а Тарнат, выждав для приличия пару минут, поднялся и двинулся на нее, быстро сокращая расстояние.
Некоторое время просто шел следом, отстав шагов на пять, с удовольствием рассматривал гибкую фигурку на длинных стройных ногах, такую необычную в сравнении с коротконогими и мясистыми гномками.
Она услышала его нарастающее сопение и резко оглянулась.
– Ой, это ты, Тарнат?.. А мне показалось, какой-то вонючий козел меня догоняет! Вдруг боднет в спину!
– Не бодну, – заверил Тарнат, спохватился и уточнил: – А почему козел?
– Запах, – сказала она поспешно, – как от старого козла. Прости, я очень чувствую запахи, почти как ворг… Нравится мое дерево?
Он перевел взгляд на исполинское дерево. Ствол толщиной почти с башню Теонарда, но выше раз в десять, а там дальше все закрывает масса ветвей с настолько красно-оранжевыми листьями, словно уже поздняя осень.
– Красиво, – сказал он с натугой, хотя что там красивого, дерево как дерево, но женщинам нужно говорить нужные им глупости и ни в коем случае не спорить с их дуростью. – Такое… в общем, деревянное как бы… И ветви вон там, ветви… Только почему дерево? Ты же не лесная!
– Не знаю, – ответила Каонэль потерянно. – Может быть, я в самом деле лесная? А может, еще какая. Деревья люблю…
– Деревья все эльфы любят. Хотя темные, говорят, все в Великом Разломе живут, под землей. Только их пять тысяч лет уже не видели, – сказал Тарнат знающе. – Но у лесных кожа зеленее, а уши хоть такие же острые, но шире, глаза крупные, но не такие сияющие, а у тебя как две утренние звезды.
Каонэль покачала головой, но сказала польщенно:
– Ну уж, как две звезды…
– Точно-точно, – заверил Тарнат. – На кого посмотришь вот так, тот сразу за сердце хватается.
Каонэль спросила обиженно:
– Я что тебе, горгона?
– Горгона превращает в камень, – сказал Тарнат, – а ты одним взглядом своих необыкновенных глаз можешь тот камень снова оживить. Это так здорово, когда ты есть в нашей вообще-то грубой мужской компании.
Каонэль сказала с упреком:
– Ты забыл про Селину. Она очень хорошая, я ее люблю.
– Я тоже, – ответил Тарнат. – Но она вообще-то рыба. А ты теплая, даже горячая… как вот мне кажется. Дай потрогаю?
– Но-но, – сказала Каонэль строго, – думай о том, как нам всем оживить Талисман и больше не делать таких ошибок!.. Сила Талисмана совсем не бесконечная. Чародей сказал, расходовать нужно бережно и точно.
Тарнат сказал лихо:
– А как же безрассудство молодости?.. Бездумная отвага и все такое?.. Зачем быть все время рассудительным, почему не дать себя увлечь беспечным и безудержным страстям…
Каонэль сказала строго:
– Своим страстям воли не даешь, судя по тому, что отхватил себе самый просторный замок!
Тарнат ухмыльнулся.
– Страсти одно, выгода – другое. Мы, гномы, любим уходить в загулы и запои, но выгода для нас превыше!
Она остановилась у красиво оформленного входа в Дерево, что вообще-то дупло, но если остроухая женщина считает, что это парадный вход, то да, это прекрасный парадный вход, с женщинами лучше не спорить, все равно перекричат.
– Спасибо, Тарнат, – сказала она, – что проводил. Спокойной тебе ночи!
– И тебе, – ответил он с заминкой. – Хотя у меня будет неспокойная.
Она спросила участливо:
– Что случилось?
Он огрызнулся:
– А о судьбах мира кому думать?.. Иди спи.
Эльфийка, оглянувшись, улыбнулась так ослепительно, что засветились глаза, послышался легкий смешок, и Каонэль скрылась в темноте дупла.

Горгулья провела ночь по приглашению эльфийки на ее дереве, Селина залегла на дно своего крохотного бассейна, а у костра остались на ночь только Виллейн и Гнур с Булуком.
Тарнат, что не выносит и на дух гоблинов, не захотел оставаться в компании отвратительного Гнура, шагнул от костра в темноту, и вскоре шелест его шагов оборвался, словно гном отыскал щель в земле и ушел вглубь в свои роскошные и обширные апартаменты.
Когда на востоке посветлело, а над темным краем земли робко показалась алая полоска, у погасшего костра с покрытыми серым пеплом углями все еще спали Виллейн, Гнур и Булук, да в сторонке высилась каменная громада Грагрха, грозная и пугающая.
Горгулья слетела с верхушки дерева, сделала круг, резко и отвратительно громко каркнула.
Гнур пробормотал с тоской, не раскрывая глаз:
– Ну что за мерзкая ворона…
Горгулья каркнула громче, никто у костра не шелохнулся, только Гнур прошипел сквозь зубы:
– Как бы ее заткнуть…
Выждав немного, горгулья крикнула тем же резким, неприятным голосом:
– Едут!
Виллейн зашевелился, привстал, еще не раскрывая глаз.
– Кто?.. Где?.. Куда?
Горгулья, не отвечая, сделала полукруг, двумя мощными взмахами крыльев вскинула себя высоко в небо, а там опустилась на край башни Теонарда и замерла, словно резное украшение из камня.
Виллейн наконец разлепил глаза, все еще сонные, повертел головой. Вдали разрастается облачко пыли, он насторожился, всмотрелся внимательнее.
Цитадель с самого начала расположили в удачном месте: лес далеко, болота тоже, во все стороны ровное, как столешница, плато. Даже не располагая острейшим зрением ворга или горгульи, он замечал всякого рода зверьков, но сейчас в их сторону быстро двигаются совсем не зверьки, еще как не зверьки, а довольно опасные звери.
– Люди, – проговорил он и ощутил, как его тщедушное тело начало наливаться угрюмой злобой и становиться по тяжести почти равным человеческому, – на конях!
Гнур наконец поднялся, встревоженный словами Виллейна, встал рядом и тоже начал всматриваться, рядом с мелкиндом еще ниже ростом, хотя и намного массивнее, шире, но такой же злой и настороженный, как Виллейн.
– Целый отряд, – сказал Виллейн полувопросительно.
– Не меньше сотни, – буркнул Гнур. – Ты людей вроде бы не любишь?
Виллейн ответил уклончиво:
– Я вырос среди них. Видел всяких. Для меня это не масса людей, а разные человеки.
– А-а-а, – сказал Гнур, не сразу поняв, – ну да, я тоже по-разному. Среди них есть с характером нашей милой ихтионки, а есть и с твоим…
– Ну спасибо, – отрезал Виллейн. – Когда-нибудь прирежу тебя с огромным удовольствием.
– У меня шкура толстая.
– Тогда не пожалею пару амулетов и сожгу магией. Получатся добротные сапоги.
Пыльное облачко разрослось до облака, начали поблескивать крохотные искорки. Мужчинам объяснять не нужно, и так выдают себя металлические шлемы и заклепки на конской сбруе.
Из башни на их встревоженные голоса вышли Теонард и Страг, оба с мечами в руках, усталые и вспотевшие. Страг приложил ладонь козырьком к глазам, а Теонард бросил меч в ножны, нырнул обратно в башню и вернулся с арбалетом.
Остальные Хранители рассредоточились, даже Селина выбралась из своей ванны, которую называет бассейном, села в сторонке на камень и положила на колени трезубец.
Всадники с самого момента, как их заметили, мчатся в сторону Цитадели прямо, что говорит о их силе и нежелании замечать препятствия в виде низин, пригорков или россыпи камней, это должно подчеркивать их героизм и беспримерную отвагу.
Теонард и Страг переглянулись, первыми заметили приближение чужаков, им и встречать, так же разом вышли навстречу.
Всадники начали придерживать коней, вперед выдвинулись двое одетых лучше остальных, шлемы металлические, кольчужные рубашки до колен, по обе стороны седла щит и длинный меч, хотя на поясе еще и по сабле с изогнутым лезвием. Остальные в шкурах мехом наружу, пусть даже день солнечный, теплый, но воины опять же знают, что так одеваются для защиты, никакое лезвие не прорубит толстый ворс.
Передние всадники что-то прокричали, отряд остановился, а они двое уже шагом продвинулись к людям впереди, остановили коней, с интересом рассматривая как башню Теонарда, так и гигантское дерево рядом.
К Теонарду и Страгу подошел Лотер, лохматый и взъерошенный, все трое в свою очередь всматривались в прибывших конников. У всех одинаково злые лица с жидкими бороденками, но исполненные такой спеси, что Теонарду сразу восхотелось втоптать их в землю. Смотрят свысока, что нетрудно с высоты конских седел, хотя вообще-то лошадки мелкие, лохматые и явно диковатые, а сами всадники тоже выглядят дикими и необузданными, что может быть правдой, но может и быть расчетом, чтобы их боялись и уступали.
Один из всадников, что заметно моложе спутника, вскинул руку.
– Темирган, – представился он. – Сын вождя и сам вождь могучего и непобедимого племени аягунов. Командую всеми мужчинами, способными носить оружие и сражаться. А это Керкулейн, мой советник и великий шаман.
Лотер, опережая Теонарда и Страга, прорычал громко и мощно:
– Приветствую вас, Темирган и Керкулейн. Чем можем быть полезны?
Темирган нахмурился, сказал с вызовом:
– Вы забыли назваться!
Лотер ухмыльнулся, показав острые клыки.
– Вежливость никогда не была моей сильной стороной. Исправляю ошибку, я – Лотер.
Темирган выжидающе молчал, ожидая продолжения, а шаман сказал негромко, но в его голосе Лотер уловил изумление:
– Это ворг. Да, они не отличаются вежливостью.
Темирган дернулся.
– Что? Даже не простой оборотень… а из тех, кто может превращаться во что угодно?
Лотер смолчал, а шаман окинул зорким взглядом тех Хранителей, что остались на виду.
– Странные существа, никогда не видел их вместе… Вон там вроде бы выход в шахты гнома, мелкинд у костра… а еще гоблин… в самом деле гоблин, никогда бы не поверил, что он окажется с гномом и людьми… которых ненавидит. Если он, конечно, правильный гоблин.
Лотер перебил:
– Ты не заметил с нами человека с арбалетом, а он никогда не промахивается. И его стрелы достигают любого на любом расстоянии.
Темирган и шаман повернули головы в сторону Теонарда, а в это время с вершины башни спланировала, широко распахнув страшные черные крылья с когтями, Мелисс и, хищно улыбнувшись гостям, села у костра на самый высокий камень.
Лотер сказал безучастно:
– Эта милая девушка может поднять и унести всадника вместе с его конем. Там чем можем помочь?
Шаман молча взглянул на Темиргана, а тот красиво выпрямился в седле и, раздвинув плечи, сказал громко:
– Вождь племени аягунов, на землях которого построено это уродливое сооружение, милостиво готов принять его в дар и даже сохранить жизни тем, кто его возвел.
– Мы польщены, – пробормотал Лотер мрачно.
Вместо Темиргана ответил шаман:
– Сооружение явно не закончено, вон там для других частей намечены места… Размах у вас просто невероятный. Но недостаточно силенок? Или что-то еще?
Сволочь прозорливая, мелькнуло зло у Лотера. Как быстро все схватывает…
– Священные дни праздника, – ответил он с величавым достоинством. – В это время у нас нельзя работать. А потом возьмемся и закончим.
– А сколько ваш праздник длится?
Лотер ощутил, что его загоняют в ловушку, ответил величаво медленно и с подчеркнутой торжественностью:
– Только жрецы знают, сколько дней будет длиться в этом году. Но даже они не знают, сколько возжелают боги в следующем.
Шаман ехидно ухмыльнулся.
– Прекрасно. Если не работаете, то и не воюете, верно?
Лотер с ходу не нашелся что ответить, но с великим достоинством издали отозвался Теонард:
– Не воюем, верно. Но если враг нападет, по завету богов вольны защищаться.
– И даже обязаны, – подтвердил Лотер.
– У вас хорошие боги, – сказал шаман. – У нас тоже. Посмотрим, чьи боги лучше.
Ворг поинтересовался:
– Вы хотите напасть?
– Нет, – ответил за шамана Темирган, он улыбнулся несколько зловеще. – Наш народ растет быстро, ему нужны новые земли. Только и всего.
– У нас не новые, у нас старые.
– Для нас новые, – уточнил Темирган.
– Пытаться захватить уже занятые земли, – сказал Лотер мрачно, – большой риск.
– Риск, – согласился Темирган, – но племена, которые боятся рисковать, вымирают сами по себе. Без чужой помощи.
– А кто рискует, – сказал Лотер, – могут, конечно, захватить земли соседей, но что, если сами в боях потеряют большую часть племени?..
Темирган отмахнулся.
– Мужчины рождаются для битв и красивой гибели!.. Но в тесноте детей рождается меньше, а на просторе больше… Через два-три поколения племя станет втрое сильнее и многочисленнее!
Страг сказал мрачно, но уважительно:
– Мудрые мысли. В вашем племени немало умных людей, верно? Даже странно, что воюете. Был рад с вами пообщаться. Надеюсь, погибнете в этой затее не все. Не хотелось бы, чтобы такой отважный народ исчез полностью. Для будущих поколений нужны примеры отваги и мужества.
Темирган ухмыльнулся.
– Они будут!
– Уверен в этом, – ответил Лотер вежливо.
Темирган, работая поводом и пятками, заставил коня попятиться к своему сопровождению, а шаман просто повернул лошадь и вернулся к остальным.
Хранители с тревогой смотрели, как Темирган свободной от поводьев рукой сделал прощальный жест.
– Трое суток! – прокричал он. – Через трое суток вы или сдадитесь и войдете в наш народ, либо умрете!
И весь отряд с гиком унесся в залитое солнцем пространство.

Глава 8 

Горгулья, которой сверху виднее, отыскала Булука на охоте, вытащила из дупла все еще сонную Каонэль, а Тарнат выбрался из своего подземного дворца сам, с непониманием смотрел на встревоженных Хранителей.
– Да что стряслось?.. Вы чего все такие… интересные?
Гнур сообщил со злорадством:
– Скоро у тебя твой дворец отберут! А тебя либо прибьют, либо подметальщиком в нем оставят.
– Не оставят, – сказал Виллейн. – Прибьют. Я бы точно прибил.
Гнур прищурил уже не только левый, но оба глаза, с довольным видом пригладил гребень на макушке. Тот чуть отклонился и тут же выпрямился на место, словно сделан не из волос, а жестких прутов.
– Да, прибьют, – проговорил гоблин. – Гномы слишком жадные, хитрые, толстые. Да и вообще противные. Я бы тоже прибил.
Лотер рыкнул издали:
– Эй там!.. Все сюда. Надо думать, что делать.
Тарнат сказал злорадно, поглаживая курчавую бородку:
– Это вам надо. Я закроюсь так, никто и входа не отыщет. А что стряслось?
Подошли Булук, Каонэль, появилась еще мокрая с головы до ног Селина. Костер почти догорел, остались лишь слабо тлеющие угли, мелкинд быстро подбросил пару веточек, на всякий случай. Языки огня робко лизнули сухое дерево, но через пару секунд поползли по всей длине.
Лотер сказал нетерпеливо:
– Все расселись?.. Над нами угроза. Думаю, нешуточная. Пока мы жили, как жили, нас не замечали, а сейчас вот на виду!.. Кочевники либо приберут к рукам, либо уничтожат. У нас всего трое суток, чтобы как-то приготовиться.
– К драке или к бегству? – спросил Гнур быстро.
– Что решим, – рыкнул Лотер, – то и будет.
Каонэль переспросила:
– А почему трое суток?.. Сами тугодумные или считают нас такими?
Лотер поморщился.
– Наверняка это высланный далеко вперед дозор. Основные силы будут подходить еще двое-трое суток. Вот тогда нам уже ни минуты не обломится.
Селина жалобно сказала тоненьким голоском, полным надежды:
– Хорошо бы, чтобы осколки Талисмана набрали достаточно мощи… Мой трезубец уже впитывает, но пока мало.
– Дуракам везет, – ответил Виллейн с двусмысленной улыбкой. – И если мы дураки, то Талисман успеет накопить маны.
Каонэль взглянула на него сердито.
– Не хочу быть дурой, – сказала она с достоинством.
– Почему? – изумился Виллейн. – Это так здорово и мило!.. К тому же дураков жалеют и защищают…
– Да?
– Женщин, – уточнил Виллейн. – На руках носят. А на шею и сами сядут, не совсем же дуры?
Каонэль обиженно отвернулась к Лотеру, а тот сказал серьезно:
– Ты права, Каонэль, нужно думать, как защититься. Кочевники не страшатся нас, какими бы мы ни были сильными, но сама понимаешь… когда сотня на одного, какой героизм устоит? А их могут явиться тысячи.
– Три дня, – сказал Страг мрачно. – Мало– вато.
На землю пала огромная и густая тень, а скрипучий голос горгульи донесся, как глас самого неба:
– Будем драться.
Сутки прошли в тупом и тоскливом ожидании беды, только Теонард и Страг уединились в башне, где Страг обучает Теонарда эффективным приемам боя на мечах и топорах.
Ворг пару раз отлучался в лес, всегда возвращаясь с обглоданной костью в зубах. Но лицо хмурое, а не довольное, как обычно после охоты. В конце концов ему надоело изображать деятельность, он лег под эльфийским деревом и уснул чутким сном зверя.
Утро второго дня началось так же невесело и тревожно, однако Виллейн, как самый быстрый и наблюдательный, первым увидел, как в западной части неба появилась темная тучка, пошла стремительно разрастаться.
Моментально все сообразив, он заорал ликующе:
– Держите шляпы!
Ледяной северный ветер ударил тугой ладонью, прижал к земле, но тут же исчез, войдя в землю, а в центре, где был вихрь, распрямился чародей, все в том же длинном плаще и с капюшоном, надвинутым по самые брови.
– А-а-а, – сказал он с удовлетворением, – хорошо, что не разбрелись собирать грибы. Здесь их много, знаете?
Лотер, первым прибежавший на крики мелкинда, посмотрел на него почти враждебно, хотя и сам втайне надеялся, что вот появился чародей и всех спасет. Но за такие мысли стало стыдно, человек и волк оба должны надеяться только на себя и на поддержку своей стаи.
Следом подбежал Гнур, он торопливо пригладил слегка растрепавшийся под ударом ветра гребень, жалея, что не костяной, тот бы ничем не шелохнуло.
– Не вижу причин для торжества, – огрызнулся он язвительно, – мы почти передрались, но, думаю, это только начало славного и кровавого пути побед и потерь.
Чародей улыбнулся еще шире.
– Начало содружества бывает и таким.
Гнур смолчал, отвернулся, а Лотер сказал с сомнением:
– Правда?.. Странно как-то… Какую гадость принес на этот раз?
– Великую радость, – заверил чародей. – Вот-вот подойдут новые Хранители…
Лотер оглянулся.
– Где?
– Идут, – заверил чародей. – Уже скоро. Последний осколок разбился еще на несколько, совсем мелких… Их отыскали, уже несут. И Кристалл… Талисман наконец-то будет здесь весь.
Со всех сторон подходили остальные, даже немногословная горгулья прилетела и опустилась на глыбу камня, вцепившись в него острыми и крепкими когтями.
Теонард спросил с настороженностью:
– Кто придет из новых?
– Горгона, – ответил чародей, – гарпия, банши, тахаш и амазонка… ах да, еще птеринг…
Теонард сказал с опаской:
– Горгона?.. А не превратит нас в булыжники?
Чародей покачал головой.
– В камень могла только одна из горгон, Медуза. В образе жеребца ее изнасиловал Посейдон, старший брат Зевса, и у Медузы от омерзения и оскорбления застыло в глазах такое горе, что всякого, на кого посмотрит, превращала в камень. А все остальные горгоны такие же, как и Медуза, красивые и милые девушки.
– И никого не превращают? – спросил Теонард.
– Никого.
– Жаль, – ответил Теонард.
Чародей воззрился на него в изумлении.
– Почему?
– Можно бы послать охранять периметр, – пояснил он. – А в ожидании битвы с кочевниками… да-да, есть тут такие, вообще в первый ряд!
– Сволочь этот Посейдон, – буркнул Страг. – Из-за него столько героев погибло! Да и простой народ тоже чуточку жалко.
– Нужно знать, – сказал Тарнат наставительно, – кого насиловать!
– А как узнать? – спросил Страг с надеждой.
Тарнат вздохнул, сдвинул плечами.
– Да никак. Приходится идти на риск.
– Дело того стоит, – подтвердил Теонард знающе. – Хотя вообще-то одному из моих друзей такая вот, пока он ею лакомился, всадила нож под ребра. Да так точно, что моментально… Пришлось семье сказать, что отважно и доблестно погиб в бою, защищая знамя короля.
Каонэль подозрительно покосилась на Теонарда, пробормотала с озабоченностью в голосе:
– Горгона ладно, но вот банши… Разве ее появление не предвещает смерть?
Чародей ответил с непонятной усмешкой:
– Только если плачет.
Страг посмотрел на эльфийку, бросил взгляд на ихтионку и сказал рассерженно:
– Женщины всегда найдут повод поплакать!
Лица у всех стали встревоженными, мелкинд даже отступил, словно банши вот-вот вылезет из складок плаща чародея.
Солнце закрыла небольшая тучка, робкая и прозрачная, но и ее хватило, чтобы хранители поежились, словно их выгнали на снег в морозное утро.
Лотер пробормотал:
– Значит, не нужно доводить их до слез… Вообще-то в каждой женщине есть малость банши, но с нами будет, если верить этому сомнительному чародею, настоящая!.. И давайте сделаем так, чтобы приносила смерть нашим врагам, а не нам.
– Легко сказать, – буркнул Страг. – Ты знаешь, что на уме у женщин?
Лотер сдвинул плечами.
– Этого никто не знает.
– Вот-вот!..
Тарнат подумал, сказал нерешительно:
– Мне кажется, если с женщиной обращаться ласково, как с домашней козой, то какие трудности?
– А есть козы в подземельях? – поинтересовался Лотер. – Тоже мне специалист… Задирать юбки женщинам и обращаться с ними – не одно и то же. Это еще те козы!.. Амазонка тоже коза. А кто такой тахаш? Вообще-то слышу впервые, а я много чего слыхивал.
Он посмотрел на остальных хранителей с затаенной усмешкой, дескать, и о вас слышал, но можете не трепетать, никому не расскажу о ваших омерзительных пороках и тайнах.
Чародей оглядел обращенные к нему лица.
– Тахаш, – проговорил он. – Сколько бы вы тут ни спорили насчет древности своих рас, но их время – короткий миг в истории тахашей…
Виллейн потер подбородок с видом мудреца и пробормотал:
– Тахаши?.. Даже я, а я не какой-то рыскающий по лесам волчара, не слышал. А я почти по всем городам и весям побывал.
– Они исчезли давно, – ответил чародей, глядя в сторону моря. – Очень давно. Еще до появления человека. Потому я так удивился, узнав, что один из великих пророков в сорокалетнем странствии через пустыню видел одного.
– Тахаши, – повторил Виллейн требовательно, – где живут?
Чародей ответил терпеливо:
– Никто не знает. А тот, что идет, уже тогда был единственным. Он все еще живет тысячи лет после полного исчезновения тахашей.
Лицо его стало отстраненным, словно прислушивается к некому далекому зову. Белый набалдашник посоха сверкнул, борода колыхнулась от ветра, словно змея, полы мантии чуть раскрылись, делая чародея похожим на гигантскую птицу. Хранители рядом с ним затихли, а он, выйдя из оцепенения, сообщил:
– Уже близко!
– Ты их сюда направил? – спросил Тарнат враждебным голосом.
– Как и вас, – напомнил чародей. – Не ревнуйте, у них совсем мелкие осколки. Талисман разбился на одиннадцать частей, а последний еще на шесть.
– Значит, им место у порога, – сказал быстро Гнур. – На тряпочке!
– Не жадничайте, – сказал чародей с укором.
Тарнат закряхтел.
– Жадность, – возразил он, – это хорошо. Это достаток, достоинство, величие и богатство рода. А также вечная непроходящая… или непреходящая ценность, на которой держится мир!
Лотер посмотрел на чародея грозно, будто тот если не предал, то точно замыслил что-то недоброе, и прорычал враждебно:
– А почему они только сейчас?
– У вас у всех одинаковые осколки, – пояснил чародей, – ну, такое свойство Талисмана… Но один разбился еще раз, совсем на мелкие кристаллики. Вот их так долго и собирали.
Гоблин сжал кулаки и сказал запальчиво:
– Цитадель мы уже создали… хоть и снесли потом, а сейчас строим поточнее и получше! Все без них, все без них! Так что их место, как уже сказал, у порога на тряпочке.
– И никаких им залов, – добавил Виллейн.
Тарнат, Лотер и остальные громко заговорили, чародей видел на их лицах раздражение, злость и нежелание допускать еще кого-то в их круг победителей, которые только-только приступили к дележу богатой добычи.
Он наблюдал с грустной улыбкой, сколько жадности и нежелания допустить других к кормушке, наконец проговорил рассудительно:
– Вы не останетесь здесь одни, как вам сейчас кажется.
– Почему? – спросил Гнур.
– Вам придется, – пояснил чародей, – заботиться не только о своих сородичах, что понятно, сперва вы сами, потом семья, затем – соотечественники, но потом…
– А что потом? – спросил угрюмо Тарнат.
– Потом тоже соотечественники, – ответил Виллейн за чародея резким голосом. – Чего я буду заботиться о людях, что расплодились по всему миру, когда род мелкиндов угасает?.. О людях позаботятся Теонард и Страг, хотя оба не совсем люди, а я все отдам, чтоб мелкинды выжили и снова начали править миром!
Горгулья, обычно помалкивающая, вдруг каркнула:
– Мелкинды не правили.
На нее оглянулись с изумлением, а Гнур сказал почти дружелюбно:
– Смотрите, ожила!
– Много эти пернатые понимают, – огрызнулся Виллейн. – Мое замечательное чутье говорит, что правили! Мелкинды не могли не править, так как вы все были дикими и жили в пещерах, а мелкинды уже строили прекрасные города! Я сам это видел собственными глазами в своих ниспосланных свыше видениях в глубоких снах.
– Пить надо меньше, – буркнул Страг.
Горгулья долго сидела неподвижно, затем снова каркнула:
– Мы не пернатые.

Глава 9 

Чародей повысил голос:
– Вот так, вместо обсуждения важных дел, будете уходить в сторону личных проблем, это так легко, и кончитесь, как Недохранители. А могли бы стать самой великой силой на свете!
Гнур переменился в лице, глаза хитро заблестели, он сказал быстро:
– Ну-ну, говори, как нам стать самой великой и грозной силой в мире!
– И нещадной, – добавил Страг.
– И всесокрушающей, – уточнил Тарнат и любовно погладил рукоять тяжелого молота. – Обожаю крушить.
Чародей окинул всех тяжелым взглядом и вздохнул.
– Похоже, из вас в самом деле ничего стоящего не выйдет. Я почему упомянул о тахаше? Вам придется стать в чем-то похожими на него. Попытаться стать, потому что вам по-настоящему стать намного труднее.
– А что с тахашем? – спросил Теонард. – У него не о ком заботиться?
– Схватываешь быстро, – сказал чародей потеплевшим голосом. – Ты не совсем дурак, верно? Ну да, ты много страдал, а это обостряет разум… Когда раса тахашей ушла с лица земли, последний тахаш несколько тысяч лет просто скитался, прошел весь белый свет вдоль и поперек, все перепробовал, а в конце концов пришел к выводу, что жизнь не бессмысленна, если заботиться вообще обо всех, а не только о своей расе.
Судя по лицам Хранителей, эта мысль никогда не приходила в голову, да и вряд ли придет, с какой стати заботиться о других, когда есть я, единственный и самый лучший, а еще всякая родня и соотечественники?..
– Эх, – сказал чародей с тяжелым вздохом, – вы все еще недопонимаете, что все то, что считаете великим препятствием для вашей работы, на самом деле является… как думаете?
– Ты прав, – сказал Гнур язвительно. – Какое это препятствие? Это повод для драки!
Чародей обвел взглядом сердитые лица.
– Что, и вы так думаете?.. А может быть, то был великий замысел… нет-нет, не мой, я не настолько хорош, а замысел всей вселенной?
Каонэль откинула серебряный локон с плеча и сказала быстро:
– Говори быстрее, пока мы не передрались! И тебя заодно не прибили!
– Да вы посмотрите на себя, – напомнил чародей. – Гоблины и тролли ненавидят друг друга, мелкинды не любят тех и других, но когда осколки Талисмана попали к Гнуру, Тарнату и Виллейну… это о какой возможности говорит?
– Возможности подраться, – сказал с убеждением Лотер.
– Необходимости, – уточнил Страг.
– Зачем драться? – пискнула ихтионка. – Можно не разговаривать, не здороваться, не замечать друг друга, только и всего! И никаких драк.
Чародей помолчал, оглядывая заволновавшихся Хранителей, каждый спешит высказать свое не просто мнение, а твердое убеждение, даже горгулья не выдержала и что-то каркнула, резкое и сиплое.
– Еще не поняли, – проговорил наконец чародей с заметным разочарованием, Хранители начали умолкать и повернулись к нему. – Еще бы, каждый думает только о себе… ладно, кто-то уже и о своих сородичах.
– Я о них в первую очередь, – заявил Виллейн. – А себе высокую башню хочу только потому, что с ее вершины легче о них заботиться!
Чародей сказал успокаивающе:
– Хорошо-хорошо, ты заботиться начал первым.
– И единственным!
– И пока единственным, – согласился чародей. – Потом начнут и другие. Когда сами нажрутся, тогда и они слегка подумают о своем народе… Так вот, всех вас ждет неприятный сюрприз, который таит в себе просто невероятные возможности!
Все слушали заинтересованно, а горгулья, чтобы не пропустить ни слова, мощно взмахнула крыльями и подлетела ближе. Каонэль вздрогнула, напряглась, рука дернулась к рукояти меча, когда полукаменная громада опустилась рядом и тут же словно окаменела, однако сумела выдавить улыбку и сказала непривычно счастливым голосом:
– Мы женщины и должны держаться вместе! А то мужчины разрушат мир.
Чародей бросил на нее острый взгляд, Каонэль ощутила, что старый мудрец мало того, что каждого читает как раскрытую книгу, еще и не пропускает ни слова, ни жеста, ни интонации этих галдящих существ.
– Эльфийка сказала почти мудро, – произнес он звучным голосом, все умолкли. – Да, почти. Но к этой мудрости требуются поправки и уточнения.
Она сказала настороженно и чуточку обиженно:
– Какие? Я же умная, а еще и красивая…
– Вместе должны держаться, – уточнил чародей, – а также работать все. То, что осколки у разных рас, доказывает, что нет рас слабых, глупых или никчемных!.. Если передеретесь, то мир, может быть, и не рухнет, даже не заметит, но если начнете сотрудничать – это всему миру счастье!
Теонард покачал головой, лицо потемнело, а брови грозно сдвинулись над переносицей.
– Полное счастье будет, – сказал он тяжелым голосом, – если перебить всех солнечных эльфов, что держат людей в рабстве!
– И гномов, – добавил быстро Гнур.
– Гоблинов так вообще всех под корень, – заявил Тарнат. – И тогда да, счастье!
Виллейн сказал громко:
– Мелкинды не такие кровожадные, а даже совсем милосердные. Нам для полного счастья нужна всего лишь власть над всеми расами! И тогда везде будет мир и довольство. И все будут петь только наши песни.
Чародей покачал головой и вздохнул.
– Великий Замысел под угрозой, – пробормотал он. – Можно даже сказать, трещит… Но, наверное, Создатель Нашего Мира предусмотрел и послал внешнюю угрозу, чтобы либо сплотились в борьбе, либо все рухнуло и он взялся создавать другой мир с другими расами… Или в этом же мире, чтобы не заморачиваться, выдвинет те расы, что сейчас где-то в кустах или на окраинах.
У Лотера даже шерсть вздыбилась, а изо рта выдвинулись клыки в палец длинной.
– Ну спасибо, – прорычал он люто, – добрый у нас Создатель.
– Когда дело не двигается, – пояснил чародей, – его нужно тащить. Даже с риском оторвать голову. Говорят же, дурной головы не жалко?
Виллейн, внимательно слушающий каждое слово чародея, сказал с вызовом:
– Мне их головы тоже не жалко. Можем и поотрывать. Начиная с гоблина и тролля. А эльфов оставим. Они хоть и бесполезные, но красивые.
На горизонте появилось небольшое облачко пыли, но, к счастью, не с той стороны, в какую поглядывают все в ожидании большой беды. Налетел ветерок, солнце снова выплыло из-за тучи, и приближающееся облако показалось сияющим в его лучах.
Лотер обратил внимание, что почти все заметили, а это значит настороже, постоянно помнят о нависшей угрозе.
– Кто-то из твоих новеньких?
Чародей сказал благожелательно:
– Почему моих? Теперь это ваши. Думаю, амазонка мчится. У нее быстрый конь.
Лотер поинтересовался:
– Надеюсь, с войском? А то нас обещают уничтожить целиком и полностью. Как бы под корень и глыбже.
– Вряд ли с войском, – ответил чародей. – А что за угроза?
– Какой же ты чародей, – сказал Лотер, – если не знаешь?
– Я за вами не слежу, – ответил чародей и уточнил: – Не слежу постоянно. Дел много, так что говорите быстро, у меня много таких же муравьев.
Хранители заговорили было, но чародей остановил жестом, кивнул Каонэль.
– Эльфийка показала себя не по-эльфийски смышленой, несмотря на то что красивая. Говори!
Каонэль поднялась, провела ладонями по корсету, выравнивая складки.
– Два дня тому, – произнесла она ясным голосом, но с заметным волнением, – прибыли люди из племени аягунов. Потребовали отдать им эти земли. А еще нашу Цитадель… ту часть, что мы успели. Иначе всех убьют. Это и есть та внешняя угроза, которая должна сплотить нас?
– Или убьют нас всех, – добавила ихтионка жалобно. – Кто не убежит или не спрячется.
Чародей сдвинул брови, задумался.
– Аягуны?… Даже не слышал. Впрочем, племен много, но редкие становятся народами, а я и народы не все помню, мельтешат, мельтешат… Что-то придумали?
Шерсть на загривке ворга вздыбилась, будто вот-вот кинется в самую гущу невидимого сражения, он прорычал:
– Будем драться!.. Кто как может и как умеет.
Чародей окинул их быстрым взглядом. Могучий гном с тяжелым молотом на плече стоит десятка воинов, как и сам ворг. Да и остальные показали себя как прекрасные и неустрашимые бойцы. Кто грубой силой, кто магией, но дрались бесстрашно.
– Драться, – пробормотал он, – это хорошо… но как-то не совсем правильно…
– Что неправильно? – спросил Лотер в недоумении.
– Что умные, – пояснил чародей, – и что будущие правители мира должны драться, будто простые тупоголовые бойцы, у которых вместо мозгов мускулы.
Тарнат почесал лоб, потом посмотрел под ногти, где остались темные полоски, и буркнул:
– А что, нельзя так, чтобы и мускулы и мозги?
– Можно, – согласился чародей мирно. – Просто я за всю свою жизнь таких не встретил.
Пыльное облачко разрослось, наружу выметнулся всадник на коне цвета горящего костра. Сбруя заблестела серебряными и золотыми искрами, как и широкий обруч на голове всадника, хотя уже угадывается всадница по тонкой гибкой фигуре и пучку таких же красных, как конский хвост, волос.
Все ждали молча, а она шагах в пяти от чародея и Хранителей резко натянула повод. Конь взвился на дыбы и грозно замолотил по воздуху широкими копытами с блестящими стальными подковами.
Амазонка в легких доспехах из кожи, лицо гордое и чуточку надменное, огненно-красные волосы перехвачены на лбу широким стальным обручем с целым рядом изумрудов, очень эффектных на фоне загорелой кожи лица и всего тела.
Чародей улыбнулся: амазонка выказывает умение управлять лошадью, а всадница легко соскочила на землю и сразу поклонилась.
– Приветствую тебя, мудрый и великий чародей.
Голос ее звучал мягко, Теонард в удивлении приподнял бровь, от воительницы ждал чего-то более резкого, а Гнур торопливо пригладил ярко-красный гребень и расправил худые плечи.
Чародей сказал наставительно:
– Вот видите, морды, как надо?.. А вы без всякого почтения. Только и слышу упреки. А у вас осколки впятеро крупнее, чем у нее!
– Потому и подлизывается, – буркнул Виллейн.
– Могли бы, – сказал чародей, повышая голос, – хоть раз спасибо сказать… Приветствую и тебя, Брестида! Эта вот разношерстная и наглая толпа и есть Хранители. Успели собрать осколки чуть раньше, чему безумно гордятся и уже намечтали себе мешки с золотом и толпы рабов.
Амазонка повела в их сторону такими ярко-зелеными глазами, словно светящимися изнутри, что Тарнат охнул и ухватился за сердце, а Лотер ощутил, как вздыбленная на загривке шерсть начала опускаться сама собой.
– Приветствую вас, – произнесла она медленно, ее взгляд скользил по лицам, чувствуется, что чародей ничего о них не рассказывал, да и как мог, если еще не знал, кто соберет осколки. – Я Брестида, старшая конного разъезда западного крыла. Я всего лишь чуть опередила свой отряд, он подъедет чуть позже.
Тарнат торопливо выдвинулся вперед, стараясь, однако, выглядеть неторопливым и важным.
– Я Тарнат, сын Огегайлы и внук Синдуруна, что были сильнейшими воинами своего племени, от них я унаследовал силу, ум и красоту…
– А также скромность, – подсказал Виллейн очень почтительным голосом.
– А также скромность, – согласился Тарнат, не заподозрив ловушки, мелкинд смотрит очень серьезно и даже с почтением. – Потому предлагаю свою защиту и покровительство, красавица.
Брестида мило улыбнулась, показав два ряда хоть и мелких, но безупречных и белых зубов.
– Спасибо, – произнесла она вежливо. – Я уверена, среди Хранителей мне ничто не угрожает.
– Разве что от самого Тарната, – тихохонько сказал Гнур.

Глава 10 

Второе облачко пыли, что впятеро шире, приближается так же быстро, вскоре оттуда вынырнули на легких поджарых конях всадницы, Лотер насчитал сорок человек, придержали коней и подъехали уже шагом, в таких же доспехах из кожи, как и Брестида, все одинаково загорелые, изящно сложенные, но с хорошо развитыми плечами и руками.
Бристида сказала победно:
– А это мой отряд!.. Когда королева услыхала, что я нашла Талисман, то велела всему отряду сопровождать и оставаться в моем распоряжении.
Лотер окинул амазонок цепким взглядом. Точно не выглядят изнеженными красавицами, лица суровые, плечи широкие, руки в красивых продолговатых мышцах, легкие кожаные доспехи защитят от стрел, а для схватки у амазонок луки и легкие острые сабли.
Ну а быстрые поджарые кони вынесут из любого боя и не дадут себя нагнать…
– Мы счастливы, – сказал он искренне. – Все счастливы… По крайней мере мужчины точно.
– И мы счастливы, – возразила Каонэль, странно улыбаясь. – Теперь нас, женщин, больше. Остальным бояться и ходить на цыпочках!
Чародей приложил ладонь козырьком к глазам.
– Та-ак, а вон и гарпия с горгоной…
– Где? – спросил Лотер и повертел головой. – Не вижу.
– Не туда смотришь, – сказал чародей. – В небе.
Лотер вскинул голову.
– Вон те вороны?.. Если умеют летать, почему не обогнали амазонку?
– Слабые, – пояснил чародей. – И летят медленно, и отдыхать садятся часто. Женщины, чего ты хочешь. Вот тебя бы в гарпии…
Лотер оскалил клыки.
– Но-но с такими шуточками. Гарпии могут быть только женщинами, слыхал.
– А горгоной?
– Горгоны тоже, – сказал Лотер. – А вот кентавры только жеребцами. Ни разу не слыхал о кентаврихах!
– Они есть, – заверил чародей, – но не покидают жилищ. Что, заинтересовался?.. Ну ты прямо Тарнат какой-то…
Обе темные точки медленно пошли вниз, Лотер рассмотрел две женские фигурки, одна мелковата, как у девочки-подростка, вторая крупная зрелая женщина, крылья могучие, с белыми перьями.
Обе у самой земли на миг задержались с распростертыми крыльями, гарпия первой повернулась ногами к земле и быстро пошла вниз. Белое длинное платье при сопротивлении ветра задралось выше головы, но Лотер едва успел увидеть только белое и совсем не тронутое солнечным загаром тело, как ноги гарпии коснулись земли, а она торопливо одернула платье и прижала его к бедрам.
Горгона опустилась рядом, теперь Лотер наблюдал, как она окажется на земле намного внимательнее, как и вся мужская часть Хранителей. Успели рассмотреть во всех подробностях сочное женское тело, тоже изумительно белое и нежное, словно никогда не видело солнечных лучей, широкие плечи красивой формы, полную зрелую грудь, красивой формы живот и широкие бедра с изумительной кожей, гладкости которой позавидует мрамор.
Она тоже опустила и прижала платье, а Брестида громко сказала:
– Надо ей подарить хотя бы кожаные штаны.
– А я ей пожертвую свой верх, – сказала одна из амазонок.
Брестида сказала строго:
– Замолчи, бесстыдница! Мужчин увидела?..
Крылья гарпии и горгоны сложились за их спинами так, что даже на тени от их фигур не осталось и следа.
Чародей сказал им бодро:
– Аэлло и Эвриала, перед вами те, кому посчастливилось собрать осколки Талисмана первыми!.. Знакомьтесь, общайтесь, ваша сила – в единении! Понимаю, это непросто, но такова суть Талисмана, что вообще-то понятно и правильно, хоть пока и непривычно.
Гарпия и горгона рассматривали Хранителей так же внимательно, как и те новоприбывших. У гарпии волосы белые, распущенные по плечам и чем-то напоминают ихтионьи. Зато у горгоны густые, черные с отливом в синеву, собраны в толстый шар на затылке, откуда свисает еще и роскошный конский хвост до середины спины.
У гарпии в лице то ли озорство, то ли желание сделать кому-то пакость, горгона же выглядит милой и домашней, таким больше всего нравится возиться на кухне и готовить своим мужчинам еду.
Аэлло явно дерзкий и своенравный подросток, избалованный вниманием родителей, которому спускали многое с рук, она и сейчас рассматривает Хранителей с вызовом, словно задумывая проказы, в то время как Эвриала смотрится предельно кроткой и милой женщиной, готовой уступать во всем, только бы не ссориться.
Лотер толкнул Теонарда локтем, указывая взглядом на горгону.
– Эвриала… красивое имя, правда?..
– Аэлло тоже, – ответил Теонард. – Очень… поэтичное, что ли…
– Я в поэзии не разбираюсь, – сообщил Лотер. – Да и в женщинах не очень, они все для меня на одно лицо… но эти двое в самом деле особенные.
Селина незаметно подошла к Эвриале, улыбнулась ей тихохонько.
– Здравствуй… Я слышала, ты была морской девой и жила где-то рядом с волшебным садом Гесперид?
Эвриала кивнула, продолжая с любопытством всматриваться в ихтионку.
– Но ты тоже морская?.. – проговорила она. – У тебя на поясе трезубец. Знающим сразу видно, кто ты и откуда.
– Я ихтионка, – ответила Селина. – И хотя я из знатнейшей семьи, но, увы, я не такая, какими были предки… и какими остались вы. У меня чешуя и сейчас от пояса и до пальцев ног. Когда прихожу в ярость, чешуя хоть и покрывает с головы до ног, но не такая прочная, как у тебя… Живем мы очень долго, но это не бессмертие, как у вас.
Горгона проговорила с сочувствием:
– Расы тоже стареют, мельчают, а затем сходят с арены. Все остальные расы, что приспособились жить на суше, намного моложе нас. Когда первые ихтионы попытались выйти на берег, на дне океана уже сотни тысяч лет стояли города… Этим можно и нужно гордиться. Но не зазнаваться. Ты здесь, я вижу, уживаешься?
– Не со всеми, – призналась ихтионка. – Но мне легче.
– Чем? – спросила горгона и добавила с мягкой улыбкой: – Может, и мне пригодится.
– Ты тоже женщина, – пояснила Селина, – а женщин все-таки оберегают. А я еще и маленькая… таких стараются погладить по голове, а не ударить.
– Но тебе палец в рот не клади, – сказала горгона. – Верно?
– Бываю злой, – призналась Селина. – Отец говорит, у меня взрывной характер, но мне кажется, я вообще лапочка. Тебе здесь понравится. Здесь все такие интересные!
Теонард, которому посчастливилось в скитаниях многое узнать и многому научиться, вспомнил описание, где говорилось, что у горгон все тело покрывает блестящая и крепкая, как сталь, чешуя. Ни один меч не разрубит эту чешую, если это не меч Гермеса. А еще у горгон громадные медные руки с острыми стальными когтями, на головах вместо волос ядовитые змеи, а лица горгон, с их острыми, как кинжалы, клыками, с губами, красными, как кровь, и с горящими яростью глазами всегда полны злобы…
Эвриала перехватила его недоумевающий взгляд, Теонард все еще рассматривал ее, как она спросила участливо:
– Что-то не так?
Он пробормотал:
– А где же блестящая чешуя, которую не берет меч?.. Где медные руки, клыки…
Селина тихохонько улыбнулась и неслышно отошла в сторону, прислушиваясь, как Тарнат хвастается подвигами перед Аэлло.
Эвриала печально улыбнулась.
– Еще не видел разъяренных женщин?
– Стараюсь уживаться, – ответил Теонард осторожно.
– Мудро, – ответила она. – Как и я. Потому в ярость прихожу очень редко.
– А тогда носишься очень быстро на крыльях с золотыми перьями?
– Только в ярости, – подтвердила она с неловкостью. – А так вообще-то летаю неважно. Я очень домашняя. И хорошо готовлю.
– У тебя будет прекрасный дом, – заверил он. – Прекраснейший!.. А пока могу показать мой…
– И спальню? – уточнила она невинным тоном.
– Ой, – сказал он опасливо, – я вообще-то не ее имел в виду. Тем более у меня спальни нет вовсе. Просто мы здесь чуточку обжились, потому вот хотелось бы как-то облегчить… Чародей уже сказал вам с Аэлло, что обломки Талисмана выказывают свою мощь, только когда мы все в прямой видимости… и если все желают одного и того же.
Ее прекрасное лицо с безукоризненными чертами стало задумчивым.
– Сказал… это сильно связывает руки, верно?..
– Еще как, – согласился он, – а все мы настолько вольные птицы! Правда, другие бы и не рискнули искать Талисман. А мы вот и рискнули, и нашли…
Она смотрела на него ясными глазами, наконец чуть кивнула:
– Хорошо, покажи, как здесь устраиваетесь.
Теонард кивком указал ей в сторону своей башни, которую упрямо называет рыцарским замком, но успели сделать только шаг, как Лотер спросил громко:
– Эвриала, я где-то слыхал, ты можешь метать крылатые перья?
Горгона мягко улыбнулась, ее чистая светлая улыбка словно осветила ее предельно женственное лицо.
– Не я, это Аэлло может. Но и на нее не слишком рассчитывайте.
– Почему?
– У нее только по шесть маховых перьев, – объяснила она. – В каждом крыле. Они с тяжелыми остриями, могут пробить даже щит и доспехи. Но потом отрастают медленнее.
– Как у птиц?
– Быстрее, но все равно не так быстро, как хотелось бы. Что-то случилось?
Теонард перебил:
– Я объясню по дороге. Лотер, Аэлло вон та хохочущая девочка с крыльями. Похоже, такая нигде не растеряется.
Они с Эвриалой пошли к башне, Лотер тут же направился к Аэлло, гном перед нею вообще изображает героя древних легенд и победителя драконов, но Лотер помешать ему не успел, сзади за локоть ухватили сильные пальцы.
Лотер обернулся, глава отряда амазонок смотрит сурово и требовательно.
– Погоди, герой, у меня вопрос.
– С удовольствием, – ответил он. – Когда у женщины такая хватка, я полностью в ее распоряжении.
Брестида оставила его локоть, Лотер с удовольствием заметил на своей руке белый след от пальцев амазонки.
– Извини, – сказала она, перехватив его взгляд.
– Что ты, – воскликнул он, – это же так здорово! Ты почти ворг, только рыжая. Обожаю сильных женщин. И чту.
Она посмотрела по сторонам и произнесла негромко:
– Как я поняла, у вас тут неприятности?
– Впереди, – ответил он. – Ненавижу говорить в такой момент, да еще женщинам, но мы все в беде. Вы тоже. Завтра придут враги и отберут у нас все. А мы все еще не решили, разбежаться или попробовать дать бой.
Амазонка спросила быстро:
– А можно подробнее, какой из себя враг?
– Конники, – ответил Лотер. – Вроде тебя, только не рыжие. Сколько их, тоже не знаем. Но в таких племенах обычно все мужчины становятся воинами, как только могут взобраться на коня и удержать в руке копье или меч. Чародей, есть идеи?
Чародей не слушал, всматривался в даль. Лотер напряг зрение, в их сторону двигаются две темные точки, так хорошо заметные на фоне плато, залитого лучами солнца.
– Банши, – проговорил чародей. – И вроде бы следом тахаш… Да, тахаш. Но где птеринг?.. Этот зазнайка отыскал осколок даже раньше… Но что-то не спешит.

Глава 11 

Вокруг Аэлло и амазонок сгрудились почти все Хранители. На чародея не обращали внимания, а он поднялся с камня и отошел на несколько шагов в сторону.
Никто не видел, что в их сторону быстро плывет, как показалось бы издали, легкое облачко, затем стала видна женская фигура в белом не то платье, не то плаще.
Она снизилась и опустилась на землю шагах в пяти перед чародеем. Переговорили коротко, первым на нее оглянулся и засмотрелся Виллейн, банши показалась ему страшноватой в белом, как саван, платье, рукава длинные и очень широкие, а такие же снежно-белые, словно седые волосы распущены по плечам и спине в знак глубокой скорби.
С чародеем банши поплыла по воздуху к Хранителям, Виллейн тихохонько подошел к ним на полдороге, со страхом и дрожью всматривался в ее смертельно бледное лицо, невероятно печальное и утонченное, глаза трагично расширены, словно только что потеряла всю родню и смотрит на их окровавленные трупы.
Ощутив его взгляд, она повела в его сторону скорбящими глазами. Виллейн сказал нервно:
– Не смотри на меня так. Откидывать хвост еще не собираюсь.
Она покачала головой.
– Тебе ничто не грозит… сегодня.
– Спасибо, – сказал он с сарказмом. – Я вообще-то и сам до завтра дожить собираюсь.
– Доживешь, – заверила она и уточнила: – Если не погибнешь.
Мелкинд с силой хлопнул себя по бедру и проговорил:
– Вот за что люблю предсказателей! Все говорят точно. И все у них сбывается… А что насчет завтра?
– Завтра еще не наступило, – сообщила она. – Ты не знал?
– Я удивляюсь, – ответил мелкинд, – как ты это знаешь. Ты же пророчица! У тебя, должно быть, не все в порядке с головой.
– У тебя тоже, – сообщила она тем же ровным мертвенным голосом, – а у кого здесь все в порядке? Голова в порядке только у младенцев. Да и то таких не видела.
– А почему говоришь так печально?
– Должна быть хоть у кого-то в порядке, – ответила она со вздохом.
Виллейн сказал почти виновато:
– Прости. Нам сейчас всем хреново, потому взвинченные, злые. У меня пока нет жилища, как у большинства здесь, но кого-то приютил Теонард, кого-то эльфийка, только наглый и жадный гном никого к себе не пускает… да к нему никто и не просится. Теонард пустил к себе сразу двух, это человек. Хотя люди в целом вообще-то племя никчемное и жалкое, но этот лучший из них… Думаю, приютит и тебя, пока для тебя построим жилище. Тебе какое нужно?
Она внимательно всмотрелась в его суровое скуластое лицо с острыми чертами и непропорционально тяжелой нижней челюстью, выдававшей уроженца пустыни.
– Никакого, – ответила она, – но за приглашение спасибо…
Лотер, что начал прислушиваться, как только услышал имя Теонарда, сказал настойчиво:
– Без помещения ты уязвима, даже если бессмертна.
– У меня нет помещения.
Лотер, явно не желая расставаться с Брестидой, взял ее за руку и почти насильно подтащил к банши.
– Наш друг Виллейн прав, – сказал он, – народ осмелеет и начнут приставать с расспросами… Тебе это надо? Иные расспросы хуже смерти! Тут все, кроме меня, такие дураки!
– Спасибо, – повторила она. – Вы оба мужественные люди и явно через многие беды прошли, если вот так бестрепетно приглашаете банши в свое жилище.
Виллейн сложил руки на груди, амулеты зазвенели, как медные колокольчики.
– Да уж, – буркнул он, – всем нам выпало такое, что…
– Что только мы и могли пойти искать Талисман, – закончил Лотер с волчьей усмешкой. – Так как?
Она не ответила, искоса поглядывая на чародея. Тот, не обращая внимания на вопросы к нему, отошел в сторону, откуда продолжал всматриваться в растущее вдали пылевое облачко.
Вскоре из пыли вынырнул скачущий во весь опор всадник. Чародей дождался, когда тот окажется ближе, раскинул руки в приветствии. Всадник слез степенно, оба сблизились, обменялись парой слов, после чего чародей указал в сторону собравшихся Хранителей.
Лотер вместе с Бристидой ожидали увидеть если не чудовище, то хотя бы дряхлого седого старца, однако рядом с чародеем идет широкий в плечах и сухощавый мужчина в расцвете лет и мужской силы. Кожаный доспех сшит так, что служит и одеждой, брюки тоже из кожи, как и высокие сапоги, а на широком поясе баклажка для воды и пара пустых петель.
Лотер ощутил, как на миг по нему скользнул острый взгляд незнакомца и переместился на других Хранителей, что позволило Лотеру рассматривать его достаточно пристально, что считается непристойностью и может повлечь вызов на схватку.
Лоб тахаша высокий, что вроде бы признак мудрости, лицо резкое, угловатое, что-то в нем непропорциональное и неправильное, глаза фиолетовые и с вертикальными зрачками, как у земноводных, челюсть тяжелая, заметно выдвинута вперед, что у людей выглядит признаком агрессии и вызова, но у этого явно такое сложение.
Лицо загорелое, на лбу круглое белое пятно. Теонарду показалось, что чуточку выступает над общей поверхностью лобной кости, словно там был рог, но его тщательно спилили.
Этот незнакомец произнес на ходу:
– Здесь неладно?
Голос его прозвучал негромко, но с таким ощущением силы, что Виллейн передернул плечами, а рядом глухо заворчал Лотер. Шерсть на загривке оборотня вздыбилась, а изо рта выдвинулись волчьи клыки.
– Ты все видишь, – ответил чародей. – Это вот Хранители…
– Знаю, – прервал тахаш. – Ворг, двое людей, мелкинд и гоблин, гном, огр, а вон там серая эльфийка с ихтионкой… гарпия с горгоной уже прилетели, вижу. И конь амазонки пасется, значит, она тоже здесь…
Виллейн, выказывая свою способность реагировать быстрее всех, сказал с вызовом:
– Ты всех увидел и всех понял. И что скажешь?
– Защищать Цитадель нужно, – ответил тахаш тем же негромким, но странно мощным голосом, что задевает все струнки души. – У нас нет другого выхода.
Чародей улыбнулся, а Лотер сказал ревниво:
– Только прибыл, и уже командует.
Тахаш ответил ровно:
– Командуй ты. Но кто командует, тот и отвечает.
– У нас тут совместное командование, – огрызнулся Лотер. – И пока еще не передрались.
– Хотя к этому идет, – ответил тахаш. – Но драться – дурно.
Тарнат наконец оторвался от беседы с ехидно улыбающейся Аэлло, повернулся и сказал задиристо:
– Зато как приятно! Ты чем дерешься?
– Всем, – ответил тахаш. – За последние сто тысяч лет научился сражаться всем. Но не люблю.
Тарнат сказал довольным баском:
– Не любишь, значит…
– Но умею, – ответил тахаш и посмотрел на него в упор. – Любым.
Тарнат, что заметили все, чуточку смутился, хотя это надо уметь смутить самоуверенного гнома, делано хохотнул и сказал бодро:
– Скоро тебе придется показать, что ты умеешь и как умеешь. Как твое имя?
Тахаш ответил равнодушно:
– У меня имен было столько, что нет смысла выбирать даже среди самых интересных. Я последний из моего народа, так что просто Тахаш. Других тахашей нет.
– А если найдем? – спросил Тарнат.
– Я возьму любое имя, – ответил тахаш, – какое скажешь. И вообще для тебя сделаю все, что пожелаешь.
Снова все заметили, что Тарнат смутился второй раз подряд, а такое вряд ли случалось в его жизни.
– Извини, – произнес он уже тише, – это я сглупил.
– Ничего, – ответил тахаш ровно. – Я давно пережил одиночество. Теперь вы все – мое племя и мой род. Иначе зачем жить?
Виллейн переглянулись с Лотером, ворг сказал:
– Пойдемте в башню Теонарда. Гарпия и горгона, судя по чириканью на их птичьем женском языке, устроятся на дереве. Или в дереве? А для нас камень надежнее, чем дерево.

Теонард шел рядом с банши и все не мог отделаться от ощущения, что она вовсе не перебирает ногами там под длинным платьем. Оно почему-то не сгребает мусор по дороге и даже не пригибает редкие стебельки трав, а ее тело несет словно клочок тумана, в то же время вещественна настолько, что можно потрогать… хотя, наверное, лучше не пытаться.
А банши, что сперва медленно поплыла по воздуху следом, догнала и пошла рядом, а он все бросал на нее короткие взгляды, стараясь понять, насколько новая гостья вещественна. Иногда кажется бестелесным призраком, в следующее мгновение чувствуется плотность гранита и тяжесть целой горы.
День медленно пошел к закату, по небу над морем расплескалось золото, словно кто-то большой и могучий перевернул ведро с краской. Вода успокоилась и кажется ровным зеркалом, на котором до самых скал прочертили оранжевую дорожку.
Они поднимались по ступенькам в башню, которую Теонард упорно называет замком, он картинно распахнул перед банши двери, она медленно вплыла в дверной проем, повернулась в сторону кучки Хранителей, где раздался встревоженный вскрик Гнура:
– А вон там вдали еще кто?.. Прет вроде бы к нам… Тоже… Хранитель?
Он указал в сторону леса, Теонард буркнул:
– Кого там несет еще?..
Банши ответила заинтересованно:
– Чародей сказал насчет птеринга. Я о таких даже не слышала. Погоди, посмотрим.
Они видели, как чародей довольно заулыбался, раскинул руки в широком жесте.
– Гнур, – сказал он громко и с оттенком злорадства, – только без зависти, только без зависти!..
Гнур запротестовал:
– Чего бы я стал завидовать…
Он осекся, а чародей сказал с самодовольством:
– Это последний Хранитель. С тем осколком, что у него, Талисман будет служить в полную мощь!.. Конечно, когда наберет магию.
– Кто он?
– Птеринг, – ответил чародей с некой двусмысленной улыбкой. – Это птеринг… Правда, не думалось, что кто-то из них… гм… Хоть им сверху видно все, а их зрению любой орел позавидует.
Птеринг показался Хранителям еще удивительнее тахаша. Тахаш одинок, мог жить среди людей, и частенько жил там, мало чем от них отличаясь, люди тоже разные, но птеринг…
Высокий, на полголовы выше Лотера, худой, быстрый и с круглыми глазами, а когда отбросил на спину капюшон, все увидели перья и красный мясистый гребень от лба до затылка.
Голова в один слой плотно покрыта перьями, только крепкий птичий клюв и подбородок остались чистыми, а нежный белый пух укрывает даже щеки. От шеи до земли в длинном плаще, но, судя по тонкой ткани, защищен достаточно крупными и плотно прилегающими перьями, что спасают не только от ветра, но и от холода.
От дальних предков сохранил в себе крепкий птичий клюв, круглые глаза, но не по обе стороны головы, как у большинства птиц, но и не оба впереди, как у сов, а нечто среднее: глаза широко расставлены и чуть смещены в стороны, так что обзор у такого бойца очень хорош, не видит разве что за спиной, такое доступно только зайцам да вальдшнепам.
Он чуть наклонил голову и произнес резким щелкающим голосом:
– Керкегор!.. Меня зовут Керкегор… Рад сотрудничеству!
Каонэль сказала нарочно милым эльфийским голоском:
– Мы тоже рады. Вам прием может показаться холодным, но ожидаем завтра нападения на недостроенную еще Цитадель, потому… несколько взволнованы.
– Мы ее защитим, – заявил Керкегор воинственно. – А где Цитадель?
Лотер сказал зло:
– Видите? Исполинскую кочку Теонарда, закрывающую полмира, даже не заметил.
– Подумаешь, – ответил Страг. – Петухам, наверное, привычнее на ветке? Вот пусть порхает к Каонэль.
Лотер хмыкнул, указал взглядом на эльфийку, что вместе с Селиной что-то очень живо обсуждают с гарпией и горгоной.
– Женщины… Кто сказал, что бывают разные? Посмотри на них! Ты замечаешь между ними разницу? Вот и я не вижу.
– О, – сказал Керкегор бодрым голосом, – это даже лучше, чем я ожидал…
Он быстрыми шагами направился в сторону собравшихся вокруг Каонэль женщин и рассматривающих его во все глаза, а Лотер сказал саркастически:
– Как вижу, Тарнат от зависти готов сам обрасти перьями…
– Хотелось бы на такое посмотреть, – пробормотал Гнур.
– Может, как-нибудь в перьях вываляем?
– Если сперва обмажем медом… Тарнат в них будет еще важнее.
А чародей проводил птеринга долгим взглядом, в котором неудовольствие странно смешалось с восхищением.
– Удивительный народ, – сказал он. – Живут на вершинах гор, куда не добраться ни зверям, ни людям. Издавна посматривают на то, что внизу, много знают как о людях, так и о других расах…
– На вершинах гор у них и гнездилища? – спросил Страг.
Чародей кивнул.
– Не совсем на вершинах, но близко. Там достаточно пещер, но птеринги устаивают гнездилища, как ты и говоришь, и на открытых небу местах. Хотя это давно уже не гнездилища, а просторные и уютные жилища.
Страг пнул камешек у носка и сказал медленно:
– Это тролли да гоблины не доберутся, как и гномы… а люди сумеют.
– Птеринги не выносят чужих рядом, – предупредил чародей.
– Придется выносить, – обронил Страг меланхолично. – Или не жить. Люди, как тут все твердят, не мудрые гоблины. Мы молодая раса… А это значит, у нас все просто.
– И быстро, – добавил Виллейн с иронией. – Без мудрствований.
– Мудрствования, – согласился Страг, – шаг к увяданию.
Теонард отступил от входа вовнутрь башни, его гостья проплыла мимо, почти не касаясь пола. Она подняла на арбалетчика тяжелый, как гора, взгляд. Тот сглотнул, но сделал вид, что совершенно не страшится новой Хранительницы.
– Нижний этаж заняли Страг и Лотер, – предупредил он. – Так что нам лучше подняться вверх.
– Прекрасно, – ответила банши, – обожаю старинные башни, винтовые лестницы, заросшие паутиной, потайные переходы…

Глава 12 

Утром третьего дня почти все проснулись на рассвете, стянулись на площадку между башней Теонарда и деревом Каонэль, Страг быстро и умело развел костер, горгулья ненадолго отлучилась, а когда на землю упала плотная тень, быстро вырастающая в размерах, Страг сразу крикнул:
– Бросай сюда!.. Гнур, покажи, как гоблины разделывают добычу!
Аэлло сказала задиристо:
– Подумаешь!.. Я могу и быстрее.
Буквально через пять минут она вернулась из леса с косулей в когтях, но все равно горгулья, хоть и пробыла в лесу дольше, принесла двух молодых и упитанных оленей, что признали несколько более ценным вкладом в сытный завтрак.
– Может быть, – сказала Каонэль с надеждой в голосе, – они не такие злые, как нам показались?.. Может быть, вообще проедут мимо, нас не тронут?
Тарнат буркнул:
– Обожаю красивых женщин. С ними чувствую себя таким гигантом мудрости!
– Ну вот и хорошо, – сказала Каонэль слишком уж кротко, – защищать нас будете, такие могучие и сильные!
Лотер покосился на нее с подозрением, эльфийка совсем недавно дралась яростно и самоотверженно, не отступая, а противниками были не какие-то вшивые кочевые дикари, а могучие огнетролли, но промолчал, – у женщин в их куда более богатом, чем у мужчин, оружейном арсенале есть еще и лесть, хитрости, умение прикинуться беззащитными овечками.
Место вчерашнего костра покрыто толстым одеялом пепла, тахаш дунул так, что взвилось целое облако и унеслось в сторону леса, а он высыпал в середину целых ворох сухих сучьев.
– Мне сон не нужен, – сказал он кратко. – А вот огонь…
Костер разгорелся жаркий и длинный, а когда закончили разделывать туши, поленья распались на багровые угли. Тарнат, гордясь умением работать с огнем, голыми руками выловил догорающие сучки, что дымками портят прекрасную картину пурпурного и такого бугристо-прекрасного ковра углей, небрежно отбросил в сторону.
– Готово!
Теонард и Страг первыми воткнули в землю прутики с нанизанными ломтями мяса, амазонки сделали то же самое, только Аэлло и горгулья смотрели с презрительным интересом, – гораздо проще любого зверька ухватить и пожирать его еще живую трепыхающуюся плоть.
Аромат жареного мяса потек от костра во все стороны, Страг на правах умельца, определяющего готовность по меняющемуся цвету поджариваемого мяса, начал выдергивать из земли прутики.
Первыми протянул Каонэль и Селине, те приняли с благосклонными улыбками, Эвриала тоже поблагодарила кивком, с манерами знакома, амазонки поглядывали на них с покровительственным пренебрежением, настоящие сильные женщины в мужской заботе и опеке не нуждаются и от мужчин не зависят.
Страг заметил, что те, кто провел ночь в башне Теонарда, и сели у костра вместе, они с Лотером, Брестидой и банши, сам Теонард с Эвриалой, эти двое предпочли самый верхний этаж, хотя и там пусто, а все, кто устроился на дереве Каонэль, наговорившись за ночь, тоже сидят компактной кучкой: сама Каонэль, Аэлло, Мелисс и даже Керкегор, а остальные, что спали у затухающего костра, расположились вразнобой, но привычно соблюдая дистанцию между враждующими расами, мелкинд на противоположном конце от гоблина, а гном на ночь уходил в свои подземные апартаменты.
Теонард ел красиво и неспешно, сейчас пора блюсти позабытые за тяготами жизни манеры, смаковал даже, наслаждаясь мужским завтраком. Но Страг рядом заметил, что Теонард часто поглядывает на далекую фигуру Грагрха.
Каменный великан еще вчера опустил голову на грудь и погрузился в глубокий сон, ставши неотличим от скалы, вросшей в землю.
– Рассчитываешь на него? – спросил Страг.
– Надеюсь на этого мальчика, – сказал Теонард, – но только его нужно будить в самом конце сражения.
Лотер, прислушиваясь к их разговору, сглотнул большой ком мяса и просипел:
– Да, кто знает, что у них там за шаманы. Вдруг развернут и направят в нашу сторону?
Теонард содрогнулся.
– Да, слыхал о таких умельцах. Мелкинд, а ты как?
Виллейн на другом конце костра откликнулся:
– Не обучен. У меня честная магия. Да и той капли. А надо больше, больше…
– Какой же ты гном? – сказал Лотер с укором. – Или ты гном только по характеру?.. Ладно, еще у нас Булук. Очень толстошкурый, никакие стрелы и копья не проткнут. Разве топорами, но у него такая дубина, попробуй подойди…
Виллейн не стал доказывать, что он никакой не презренный гном, слишком просто ворг провоцирует, простая все-таки животная, ответил с достоинством:
– Булук хорош, очень даже. Как дерется горгулья, уже видели, все мы неплохие воины, даже очень даже… но теперь за нашими спинами будут и нежные девушки…
Аэлло вскинулась и посмотрела на него требовательно: кого это он оскорбил так тяжко, не вызвать ли на поединок и прибить, но во рту одуряюще вкусный ломоть мяса, а когда прожевала, момент для показного гнева был утерян.
На другом конце костра Тарнат сказал внушающим голосом, важным и рокочущим:
– Я уже послал клич. Мои сородичи могут успеть. Гномы всегда приходят своим на помощь.
– И даже тебе? – спросил Виллейн с недоверием. – Добрый и сердечный у вас народ. Любой другой бы тебя палкой по голове, и пошел дальше.
– Палкой меня не прибить, – ответил Тарнат с угрозой. – Меня даже молотами били… некоторое время. Пока я не обиделся на стук и звон в ушах.
– Сильно обиделся?
– Меня трудно обидеть сильно, – ответил Тарнат со скрытой угрозой в голосе. – Но и не сильно обиженный, я бываю как бы недовольным…
Керкегор произнес резким, сразу приковывающим внимание голосом:
– Ваша Цитадель стоит на ровном, как столешница, плато. Лишь справа защищена морем, а так нападай с любой стороны. Хотя это еще не Цитадель, а лишь башня под деревом…
Теонард недовольно хмыкнул, но смолчал, а Виллейн буркнул:
– Нападать можно не только с любой стороны, но со всех сразу. Не люблю такое. Я могу сражаться с кем угодно…
Тарнат протянул лениво:
– Да ну?
– Но только, – уточнил Виллейн, – чтоб подходили по очереди.
– И со связанными руками, – добавил Тарнат. – Знаем-знаем, ты великий воин. Вообще страшен за накрытым столом. Вон и с моей стороны два куска мяса куда-то исчезло…
Виллейн возразил:
– Я сижу с другой стороны костра!
– Вот-вот, – сказал Тарнат многозначительно. – А мясо исчезло…
Лотер проворчал:
– Впервые жалею, что не маг. Постреливал бы с высокой башни…
– У меня есть запасной лук, – сказала Брестида.
– Из него я не стрелок, – признался Лотер. – Могу, но плохо. Я честный ворг, мне бы лицом к лицу…
– Но лучше сзади на плечи, – сказал Тарнат невинным голосом.
– Тоже верно, – согласился Лотер миролюбиво. – Я ворг, а не человек с их правилами чести.
– Мое оружие, – сказала Каонэль, – меч, но могу из лука, если мне его одолжат.
– И покажут, – сказал Тарнат, – как пользоваться.
Теонард поднялся раньше, чем пришло ощущение сытости, остальные продолжали завтрак, уже не столько насыщая голод, как оттягивая момент, когда придется вставать и что-то делать для защиты Цитадели.
Амазонки расположились на отдых под густой тенью от дерева Каонэль, кони расседланы и пасутся в сторонке. Весь участок эльфийки покрыт густой сочной травой и очень красивыми кустами, серая остроушка пожелала себе не только дерево, о каком мечтала всю жизнь, но трава под ним усыпана по ее желанию цветочками и никогда не мнется.
Теонард издали вскинул руку в приветствии, Брестида вышла навстречу, поджарая, независимая и заметно осознающая свою силу и достаточное влияние, чтобы ее замечали.
Он посмотрел в ее изумительно зеленые глаза, что на загорелом лице смотрятся так, что не отвести взгляд, проговорил как-то странно охрипшим голосом:
– Хочу съездить в разъезд. Надо взглянуть, сегодня истекает срок в три дня.
– Дать коня? – спросила она деловито.
– Конь у меня есть, – ответил Теонард. – Хоть и не такой, конечно, как у вас, степнячек. Дай одну из твоих воительниц, чтобы я мог послать ее с сообщением.
Она покачала головой.
– Пусть девочки отдыхают.
– Ладно, – согласился арбалетчик.
Она крикнула ему уже в спину:
– Но с тобой съезжу я.
Теонард ощутил, как плечи напряглись сами собой, но продолжил идти дальше, не решаясь оглянуться и снова заглянуть в ее зеленые глазища.
Через пару минут за спиной простучали копыта, Брестида поравнялась с ним и поехала рядом, настоящее порождение огня с ее огненно-красными волосами и на красном коне с такой же красной гривой и роскошным хвостом, словно вынырнули из лесного пожара, готового поджечь все на пути.
Она перехватила его восторженный взгляд.
– Что, мои волосы не нравятся?
– Просто чудо, – сказал он искренне, – но глазища у тебя… почему зеленые?
– А какие должны? – спросила она с интересом, любая женщина охотно поддерживает разговор, когда говорят о ней.
– Кроваво-красные, – ответил он. – Ты же яростная воительница.
Она поморщилась.
– Ты намерен на разведку пешком?
Он свистнул, с той стороны башни выбежал конь, на ходу дожевывая пук травы.
Амазонка наблюдала с одобрением, как он лихо запрыгнул, не касаясь стремени. Понятное мужское бахвальство перед женщиной, но если умеешь, то почему не побахвалиться, это же не придуманными подвигами.
Теонард пустил коня вперед, Брестида тут же нагнала, с сомнением посматривала на его скромную лошадку, а Теонард с таким же сомнением косился на лук за ее спиной.
– Дураки в городах, – произнес он, – полагают, что меч для мужчин, а лук для женщин…
Она посмотрела на него с интересом.
– Почему дураки?
– Потому что, – сказал арбалетчик, – не понимают. Чтобы натянуть лук, нужна мужская сила. И не подростка, а здоровенного и с крепкими мускулами. Потому лучники везде только мужчины.
Брестида усмехнулась.
– Потому ты с арбалетом?.. Тетиву натянуть силенок не хватает?
Он нахмурился.
– Спрашиваю потому, что мы в дозоре, а не на прогулке.
– Я на прогулку с тобой вряд ли пойду, – сказала она с холодком.
– Я тоже, – отпарировал он. – Просто сейчас не уверен, что лук у тебя не для красоты.
Амазонка посерьезнела, кивнула.
– Понятно. Могу и с мечом, хотя не люблю это грубое и тяжелое оружие. В моих краях доспехи не носят, потому важнее быстрая и острая сабля, чем эти ваши тупые колуны для раскалывания стальных панцирей. А почему арбалет?
– Это старинный, – пояснил он, – работы древнего мага. В нем никогда не переводятся болты… пока, конечно, вот в этом амулете не иссякнет магия. Потому стреляю даже быстрее, чем из лука. А насчет точности сама знаешь, любой арбалет бьет лучше лука.
Она повторила уже с ноткой уважения:
– Понятно… Ты сделал хороший выбор. А наш народ не пользуется магией.
– Почему?
Она сдвинула плечами.
– Мудрецы сказали, что народы, приверженные магии, обречены на упадок и вымирание… Погоди, вон там вроде бы скачут трое!
– Перехватим? – предложил Теонард.
Вместо ответа амазонка просто пригнулась, гикнула визгливо-пугающе. Конь рванулся с места, оставляя за собой и всадницей след, словно стрела с горящей паклей. Красная грива на ветру почти слилась с ее распущенными волосами, и казалось, над зеленой травой мчится, пригибая стебли, огненный вихрь, быстрый и смертельно опасный.
– Вот дура, – крикнул он. – Хотя все они дуры…
Поворачивая вслед за нею коня, он потерял еще несколько секунд. Брестида за это время стремительно унеслась навстречу чужакам.
Их в самом деле трое, по виду те, что были тогда за спиной Темиргана и Керкулейна, или очень похожие на них. Брестида все ускоряла бег коня, пригнулась к гриве, в ладони появилась рукоять ее узкого клинка, холодно блеснуло на ярком солнце.
Выругавшись, он взял на прицел скачущего впереди кочевника. Брестида с ее конем почти заслоняют, стиснул челюсти, приноравливаясь к конским скачкам, наконец выстрелил и сразу послал коня в стремительный аллюр.
Брестида взмахнула сабелькой, кочевник со стрелой в плече попытался парировать удар, но ее сабля быстро и безжалостно достала его кончиком клинка в шею.
Теонард воспользовался моментом и выстрелил снова. Второй кочевник взмахнул руками и откинулся на конский круп, словно в грудь ударила не стрела, а молот, однако третий уже налетел на амазонку с выставленным перед собой узким длинным копьем.
Нещадно погоняя коня, Теонард выдернул из ножен гигантский в сравнении с ее сабелькой меч, в два конских прыжка оказался рядом с местом схватки. Брестида за это время молниеносно отвела в сторону кончик копья, ударила саблей, и кочевник упал лицом на конскую гриву.
Теонард с облегчением выдохнул, а Брестида, тяжело дыша и с блестящими от возбуждения глазами, вытерла лезвие сабли о его спину.
Теонард, еще не вкладывая меч в ножны, крикнул рассерженно:
– Дура!.. Трое мужчин!.. Ты о чем думала?
Брестида победно улыбнулась.
– Всего лишь, – проговорила она, задыхаясь, – мужики с копьями! Пусть даже и рождаются, как уверяют, в седлах. Никто из них не обучался ни конному, ни пешему бою.
– А ты?
Она посмотрела на него свысока и в удивлении.
– А как же? Несколько лет. Прямо с детства.
– Но все равно больше так не рискуй, – сказал он зло. – У меня чуть сердце не выскочило!
Брестида хитро прищурилась.
– В самом деле за меня волновался?.. Здорово. И спасибо… А ты, оказывается, хорош. Думаю, непросто вот так двумя стрелами на полном скаку!.. Ни одного промаха!
– Второго только ранил, – напомнил он. – А сразила ты.
– Раненый не в счет, – сказала она. – Думаю, если бы дошло до рукопашной, ты перебил бы с легкостью дюжину!
Теонард проговорил с трудом:
– Знаешь… хотелось бы поддакнуть, но на самом деле я не очень хорош с мечом или топором. Практики не было.
– Теперь будет, – заверила амазонка. – Возвращаемся?
– Собери коней, – велел он. – Нашим пригодятся. Да и своего поменяю, это не конь, а деревенская лошадка. А я поднимусь вон на тот холм. Нужно посмотреть, далеко ли их основные части.
Она кивнула и, не возражая, хотя амазонки где-то там в своих краях мужчинам не подчиняются, послала коня к отбежавшим в стороны лошадям степняков.
Теонард повернул своего на холм, чувствуя, как все еще бешено колотится не желающее успокаиваться сердце.
Да, убивал и раньше, нельзя пройти даже королевство из края в край, чтобы не обнажить оружие, а если обнажил, то надо убивать, иначе убьют тебя, но всегда вот так колотится сердце, а в груди тяжесть и нехорошее предчувствие, что кровь взывает к крови и обязательно придет отмщение, а чтобы его избежать, нужно убивать мстителей, а потом еще и еще…
Конь, на ходу беспечно срывая сочные верхушки трав и мелкие веточки с кустов, на нем вины нет, поднялся на вершину. Теонард замер в седле, бешено колотящее сердце разом остановилось и сжалось в тугой ком.
Далеко впереди, сколько можно охватить взглядом, все покрыто облаком пыли, а из него выныривают уже не скачущие всадники, а запряженные кони, что волокут грубо сколоченные, крытые кожей повозки.
И вся эта исполинская масса людей, коней и обозов двигается неудержимо в эту сторону. То ли их согнали с мест более могучие враги, то ли жажда расширить свои земли, но прут мощно и уверенно, такую массу не остановить. С нею даже непонятно, как бороться горстке Хранителей, чей Талисман лишен магии.

Глава 13 

С холма он спустился хмурый, Брестида к тому времени изловила всех троих коней, двое с кровью на седлах, связала на один длинный повод. Степные кони невысокие, зато выносливые и привыкшие к дальним дорогам без отдыха и сна. Такие всегда нужны.
Завидев спускающегося с холма Теонарда, сказала с беспокойством:
– Ты темнее грозовой тучи. Что, так плохо?
– Всадников впереди всего пару сот, – ответил он, – а там, вдали, туча пыли, словно сюда двигаются тысячи.
– Может, обоз? – спросила она, поглаживая одного из коней по широкой морде.
– Обоз само собой, – ответил он. – Кочевники все везут с собой. Там обычно и женщины с детьми, все имущество, а следом гонят скот… Но по обе стороны скачут крупные отряды. Очень крупные. Даже не определить, сколько их там.
– Возвращаемся, – сказала она деловито, – нужно предупредить и подготовить всех.
– Как скажешь, командир, – ответил он безучастно.
Брестида сказала с виноватой ноткой в голосе:
– Извини, привыкла командовать своим отрядом. Извини!
Он отмахнулся.
– Да ничего, я как раз командовать не привык.
– Да? – переспросила она. – А мне показалось, к тебе прислушиваются.
– Сама говоришь, показалось.
Впереди показались земли будущей Цитадели, где пока из созданного только Дерево Каонэль да его башня, которую он упорно именует замком. Солнечные лучи отражаются от крыши, и та кажется подернутой белесым маревом, с моря дует теплый бриз. Теонард глубоко вдохнул, ерзая в седле.
– Не густо, – сказал он, оправдываясь, перед такой женщиной почему-то все время хочется оправдываться и казаться лучше и значительнее. – Но вон там, рядом с моим участком, видишь ровное каменное плато? Там подземный замок Тарната. Наверху он не любит бывать подолгу, голова начинает…
– Красивый замок? – полюбопытствовала она.
Он сдвинул плечами.
– Не видел. А дальше по обе стороны от Тарната и Дерева Каонэль по кругу участки остальных. Сейчас там только колышки, но когда Талисман накопит магию, построим всем. И тебе тоже.
Амазонка милостиво кивнула.
– Хорошо. А пока можно напрямик? А то потом нас поубивают за топтание их священных земель.
– Гм, – сказал арбалетчик задумчиво, – ты умная вообще или это женская проницательность?.. У нас есть такие, ревнивые, что не позволят посягать. Хоть Гнур или Виллейн, да и Лотер тоже не даст, чтобы через его лесок с землянками ходили всякие, даже если они ворги.
Амазонки выбежали навстречу, захваченных коней разобрали и увели. Брестида безучастно кивнула Теонарду и ушла к своим, а он пошел к башне, рассматривая ее уже оценивающе не как жилье, а как крепость, что вот-вот окажется в осаде.
У входа группа Хранителей, Лотер с верхней ступеньки говорит так властно, что никто и не пикнет, чего это он распоряжается ими такими умными и замечательными:
– В открытом бою, понятно, нас сомнут! Моментально. Так что заваливаем изнутри этот вход камнями, а сами с крыши плюем на них и обзываемся дурными словами.
– Я лучше с дерева, – сообщила Каонэль. – Там удобнее.
– Чем удобнее?
– Могу стрелять с любой высоты, – пояснила она, – а вот вы нет. Селина?
Интионка сказала с жалостью:
– У меня на дереве голова кружится. Я лучше из своего бассейна!.. Могу даже из-под воды.
– Бассейн маловат, – сказал Теонард деловито. – И мелковат. Достанут стрелами. Знаю, я бы достал с первой стрелы.
– Если не высовываться, – возразила Селина, – то в воде их стрелы уже не стрелы.
– А копья?
– Копья да, – признала она. – Достанут и на дне. Бассейн у меня не очень в глубину. Ладно, поняла. По деревьям лазить не умею, но с башни могу долго бить из моего родного трезубца. Если пустят на крышу. Люди бывают такие злые…
– У меня там удобный бортик с зубчиками, – пояснил Теонард. – Пойдемте на крышу. Распределим, как и что.

По винтовой лестнице поднялись на плоскую крышу. С верхней ступеньки ощутился легкий ветерок, не такой заметный внизу, а еще распахнулся дивный простор на все стороны, только эльфийское дерево и закрывает чуточку, но, к счастью, не с той стороны, откуда ожидается нашествие.
Лотер прошелся вдоль края, похлопывая ладонью по ограждению из плотно спаянных друг с другом крупных камней. За утро они успели нагреться, но морской бриз обдувает и держит температуру на том уровне, когда прикасаться к ним приятней всего.
Виллейн обронил с превосходством знатока, который не зря обвешан амулетами:
– Магия работает, как и простые строители. На тех же принципах, ничего особого! Камни как камни. Только уложены побыстрее. И скреплены лучше.
Лотер сдвинул плечами.
– Чародей сказал бы, что магия сама не придумывает, а выполняет только то, что делают и сами люди.
– Он прав, – обронил Виллейн покровительственно. – Уж я-то знаю!.. Чародей просто дольше жил, чем я, потому и умеет малость больше.
– Да, – сказал Лотер, – но люди не летают на ледяном ветре. Как думаешь, стоит еще и сюда натаскать камней?
Виллейн подумал, ответил со вздохом и уже без важничанья:
– Если начнут штурм, то да, придется кому-то бросать на головы. Теонард, Страг и амазонки могут из арбалета и луков, остальные будут бросать камни, а потом дойдет до рукопашной…
– У амазонок длинные пики, – напомнил Страг. – Можно спихивать взбирающихся по стенам. Вообще нападающим укрыться негде. А вздумают лезть на стены, лестницы придется везти очень издалека. А ты что сможешь?
Виллейн привстал на пальцы, пытаясь заглянуть за край, и ответил уклончиво:
– В амулетах магии почти нет. Придется и мне грубо, как примитивные существа, взяться за нож или топор.
На крышу один за другим поднялись Керкегор и тахаш, а следом, инстинктивно держась вместе, почти все женщины-Хранители: Аэлло, Эвриала, Банши и Брестида, последним явился Тарнат, не отрывающий от них оценивающего взгляда.
Теонард поискал взглядом Мелисс, но горгульи пока не видно. Как и Селины, кстати, но та, наверное, уже выбирает такое местечко на дереве серой эльфийки, куда набежало много дождевой воды.
– Что могут ваши талисманы? – спросил он.
Аэлло сообщила торопливо:
– У меня двенадцать боевых перьев. Но это не значит, что смогу так много даже ранить. Хороший щит не пробью… да и промахнуться легко…
– Так не промахивайся, – сказал гном покровительственно.
Он подошел ближе, хотел потрепать ее по узкому плечику, но она ожгла его диким взглядом, и он отдернул руку.
– Спущусь ниже, – пояснила она сердито, – меня сразу стрелами с земли! Знаю, меня вам не жалко, но с малой высоты мои перья бьют слабее.
Тарнат смерил ее взглядом уже спереди, задержавшись на маленькой, но изящной груди, перевел взгляд на горгону, у той вдвое крупнее, подумал, прикинул, изрек рассудительно:
– Тебя тоже жалко.
– Ну спасибо, – сердито сказала гарпия. – Ты такой добрый!
– Точно, – согласился Тарнат. – Кстати, что тебе это дерево или эта карликовая башня?.. Ты знаешь, какой я замок себе отгрохал?.. Наш король позавидует, когда увидит. Пойдем, покажу. Да и кочевники, если даже найдут вход, до моих главных апартаментов не доберутся точно. У меня столько ловушек и ложных ходов по дороге, будто я не честный и красивый гном, а какой-то гоблин или человек, которым суждено сгинуть перед величием моего народа!
– Спасибо, – повторила гарпия, – но я сама запутаюсь в тех ловушках, когда придется от тебя удирать.
– От меня не придется!
– Придется, – заверила гарпия, – ты на себя в зеркало смотрел? Более наглой рожи я не видела!
Тарнат довольно хохотнул.
– И ты в меня влюбилась? Это же здорово! Временами я сам от себя без ума.
Мелкинд пару секунд наблюдал за пикировками гнома и гарпии, потом сказал Теонарду нервно:
– Мое оружие – амулеты и магия, но я всю истратил в битве с огненными троллями!.. Дайте мне хотя бы нож… Нет, из лука я тоже не пробовал…
Тахаш произнес рассудительно:
– У меня нет амулетов, а единственное, что могу… это фантомы.
Страг тяжело вздохнул.
– Если бы кочевники тоже были фантомами, – проговорил он.
Керкегор покрутил головой, окидывая взглядом сразу всех собравшихся. Гладкие перья переливаются на солнце, гребень торчит воинственно, как на рыцарском шлеме.
Он сказал скрипучим голосом:
– У меня амулет, могу призывать на помощь големов. Это наша родовая магия. Мы живем в горах, потому все из камня…
– Големы каменные? – спросил Теонард жадно.
– Могу каменных, – подтвердил Керкегор, – могу железных, хотя это труднее, могу огненных, что совсем трудно… Ненадолго, но это лучше, чем ничего.
– Огненных не стоит, – предупредил Теонард. – За спиной у кочевников речка, мелкая, кони перешли вброд, но широкая…
Страг приблизился уже в доспехах, с широкой секирой за спиной. Взгляд тяжелый, словно уже бьется с врагом, черные волосы топорщатся, а перебитый нос делает его совсем неприветливым.
Он поинтересовался:
– Если кочевники за нее отступят, огненным не одолеть?
– Да, – ответил Керкегор. – Огненные исчезнут в реке, кочевники пойдут в новую атаку. Только вот защищаться будет нечем.
– Тогда железных?.. Не заржавеют?
– Заржавеют, – ответил Керкегор, – но не так уж и сразу. Немного повоевать успеют. Но, наверное, лучше все-таки каменных. Магии уйдет меньше, а сотворить можно на пару штук больше.
– Или не сразу всех, – поддержал Гнур, который все это время натирал крошечной тряпкой лезвие крашара. – А часть магии оставить на непредвиденный случай. Вдруг кочевники прорвутся с другой стороны?
Керкегор каркнул:
– Ты мудр, хоть и какой-то зеленый. Но ничего, еще созреешь.
Гнур сказал недовольно, вешая оружие на пояс:
– Это боевая маскировка. Мы постоянно сражаемся, так как мы самая лучшая и отважная раса на свете!..
– Да, – согласился Керкегор. – После нас, конечно. И после совсем уж мелких чурубенстиков.
Гнур спросил настороженно:
– А кто такие черубенстики?
– Не знаю, – ответил Керкегор хладнокровно. – Но должен кто-то стоять между нами и какими-то зелеными жабами?.. Кстати, а кто знает, дерево серой эльфийки как-то защищено? Может быть, всем подняться и укрыться в ветвях?
– Нет никакой защиты, – тихо ответила Каонэль. – Просто дерево для жизни и радости.
– Тогда будем готовиться драться с тем, – сказал Керкегор, – что есть. В открытом бою проиграем, потому должны держать оборону в этой уродливой башне… и частично на дереве.
Лотер наклонился к Теонарду и недовольно прорычал:
– Только появился и уже командует? Да еще твоей великолепной башней?
– Пусть, – ответил Теонард тихонько. – Вдруг что полезное брякнет. А мы к нему пока присмотримся.
Внизу под башней прогремел стук копыт, на площадь влетела амазонка на разгоряченном коне. Бока скакуна взмылены, из ноздрей пар, он нервно переступает на месте, лишь чуткое управление наездницы не дает развернуться и уйти под эльфийское дерево жевать травку.
Теонард свесился над краем башни, амазонка подняла голову и прокричала срывающимся голосом:
– Уже идут!..
Теонард спросил торопливо:
– Сколько их?
– Пока только конная разведка, – доложила амазонка быстро. – По трое в каждом разъезде!.. Но дальше пыль до небес. Нас сомнут уже одной массой.
– Будем сражаться в башне, – ответил Теонард.
От лестницы послышался тонкий голосок:
– И я?
– Селина, – ответил Теонард обрадованно. – Хорошо, что ты с нами!
Гном оглядел ее оценивающе и сказал жирным благосклонным голосом:
– С нами тебе ничего не грозит. У меня спина широкая!
– И не только спина, – поддакнул Виллейн.
Тарнат посмотрел на него воргом.
– Что ты сказал?
– Что у тебя широкая душа, – пояснил Виллейн не моргнув глазом. – И щедрая!.. Там всего-всего полно!..
– Ну-ну, – буркнул Тарнат с подозрением. – Ты только того… не заговаривайся.
– Тарнат, – сказал Виллейн с укором. – Мы же все в тебя влюблены!
Арбалетчик прошелся еще раз по периметру крыши, время от времени похлопывал по краю каменного ограждения, представляя, как будут отбиваться, если кочевники додумаются явиться с достаточно длинными лестницами.
– Никому больше не покидать башню, – распорядился он. – Только оборона!.. Нет никакого урона чести в хитростях и уловках, когда горстка имеет дело с целой армией.
– Нет урону, – подтвердил Гнур, – мы не какие-то там люди, для которых эти слова что-то значат! Люди исчезнут, а править будет мы, мудрые и бесчестные, но правильные.
Теонард промолчал, а Страг сделал вид, что не слышит. Вообще-то он, рожденный от эльфийской чародейки, может считать себя и эльфом, хотя по виду не просто человек, а очень даже человек: крепкий, весь в тугих мышцах, за плечами в перевязи секира, на поясе метательные ножи, а вот из лука стрелять не умеет, чего эльфы не могут даже представить.
В сторонке Тарнат громко возмущается, рассказывает женщинам, какой он великий воин, которому никак не дают развернуться и показать свое воинское умение, наконец вспыльчивый Лотер прорычал:
– А давайте гномяру выпустим против кочевников?.. Не жалко.
– И мне ничуть, – согласился Теонард. – Но не стоит терять даже самые ничтожные воинские единицы. Вдруг да пригодятся? Навоз убирать или волам хвосты крутить?
Тарнат услышал, сказал обиженно:
– Это я воинская единица?.. Да еще ничтожная? Я великий воин, в одиночку сокрушу целый отряд!
– Когда отобьемся, – сказал Страг, – никто не будет против, если красиво погибнешь в последней схватке. Или сам убьешься о дерево. Но пока мы тебя ценим, ты же этот, как его… великий воин?.. Верю, своими глазами видел, сколько в тебя влезает пива!
– Тихо, – крикнул сверху Керкегор. – Они идут!.. Готовьтесь.

Глава 14 

На площадь перед башней красиво и стремительно выметнулся целый отряд на быстрых горячих конях. Теонард видел, как начали указывать один другому на крышу башни, где над каменным ограждением видны головы защитников.
Красиво и страшно пропел воинский рожок. Передняя линия всадников пустила коней шагом, а затем разогнала в галоп. Земля загрохотала под ударами сотен копыт, всадники гарцевали, вздымали коней на дыбы, выказывая умение обращаться с животными, размахивали узкими саблями и кричали, кричали, кричали так, что даже Тарнат, полуоглохший в подземных кузницах от грохота молотов, зло сопел и морщился.
Теонард напомнил:
– Не стрелять!.. Ничего не делать и даже не показываться. Ждем, когда их наберется по– больше.
– И чтоб их вожди подошли, – сказал Страг с надеждой.
– Вход хорошо закрыли? – уточнил Лотер.
– Как могли, – ответил Тарнат. – Даже в зал камней натаскали. Там их столько, что всем вам сейчас лучше красиво погибнуть, чем потом везде спотыкаться.
– Заботливый ты, – сказал Теонард. – Не подходи слишком близко к краю.
Тарнат поинтересовался:
– А то пихнешь в спину?
– Не сейчас, – пообещал Теонард. – Разве что в конце, когда отобьемся.
– Ты еще и хозяйственный!
– Почти как гном, – согласился Теонард.
– Далеко жабе до дракона, – ответил Тарнат гордо. – Как там наши девушки? Которые с крыльями?
– Силу копят, – сообщил Теонард. – Я сказал, чтобы зря не взлетали.
Страг посмотрел на женщин и сказал с ревнивой ноткой:
– А почему почти все с крыльями? А из нас, самцов, ни одного? Я бы тоже полетал… Или вон Тарнат вообще все небо изрыл бы в поисках желудей!
Тарнат сердито засопел и отошел от них, пользуясь случаем, к группе щебечущих амазонок. Те с виду спокойные, будто разговаривают о своих женских делах, но время от времени поглядывают на Брестиду, командиршу их маленького отряда. Видно – бросятся в бой, стоит ей лишь пошевелить бровью.
Виллейн тоже прошелся несколько раз по всему периметру крыши, позаглядывал в щели и проемы, а когда приблизился к Теонарду, что совещается со Страгом и Лотером, сказал с великим сожалением:
– Тебе не помешал бы подъемный мост через ров с водой… Да чтоб поглубже… Иначе какой это рыцарский замок, если без рва, защитного вала и подъемного моста?
Теонард огрызнулся:
– Думаешь, всего этого не было в планах? Даже не через ров, а пропасть!.. Но нужно было подать пример обуздания аппетитов, иначе вообще все бы рухнуло!.. Вы же начали намечтывать себе вообще целые города!
Он всмотрелся вниз, подтянул к себе арбалет. Внизу на площадь выехала группа всадников, все молодые и беспечные, начали гарцевать чуть ли не под самими стенами, выказывая молодечество и презрение к опасности. Солнечные лучи блестят на лезвиях сабель, что недальновидно висят на поясах, всадники скалятся и коротко переговариваются.
– Утерпишь? – спросил Виллейн.
– Утерпел бы легко, – ответил Теонард ровно, – но под стены их допускать все же нельзя. Во избежание.
Он быстро вскинул к плечу приклад арбалета. Щелкнула стальная тетива, стрела исчезла, Теонард моментально вложил в канавку вторую и выстрелил снова.
Двое кочевников пошатнулись в седлах, но им упасть не дали, удержали с обеих сторон, ухватили конские поводья и поспешно покинули площадь.
Виллейн завистливо вздохнул, Теонард бьет без промаха, а стальную тетиву натягивает одной рукой, хотя обычно даже сильные мужчины делают это двумя, уперев дугу арбалета в землю.
– Это хорошо, – сказал мелкинд, – что мастер в стрельбе, а не в рукопашном бою. В нем всю нашу группу сомнут количеством.
– Пока есть стрелы, – буркнул Теонард, – смогу и буду стрелять.
– А насколько хватит?
– Пока магия не иссякнет, – сообщил Теонард.
Виллейн скосил глаза на камешек в цепочке на его груди.
– Потускнел, вот-вот погаснет… Кто-кто, а я в амулетах разбираюсь.
– Тогда и стрелы кончатся, – ответил Теонард.
Виллейн потрогал рукоять длинного ножа на поясе.
– Ненавижу это грубое оружие…
– Но разве не весь мир груб? – спросил Теонард.
– Груб и неотесан, – согласился Виллейн со вздохом. – Много же нам, мелкиндам, будет работы, чтобы всех отесать и омелкиндить!
Внизу кочевники стали осторожнее, но это проявилось только в том, что на площадь перед башней выезжают только самые ловкие и быстрые. Брестида истратила пять стрел, но сумела ранить только одного, а когда пятый всадник с легкостью поймал ее стрелу на лету, она впечатлилась настолько, что забросила лук за спину и строго велела амазонкам беречь стрелы.
Где-то часа через два снова воинственно пропел рожок, Теонард велел всем приготовиться, а внизу на площадь выметнулись всадники, уже не десяток, только в переднем отряде не меньше сотни, а следом уже видны скачущие в эту сторону новые группы.
– Подпустить ближе! – распорядился Теонард. – Стрел маловато! Беречь!
И хотя стрелы запасали все три отпущенные им дня, как и таскали наверх камни, но, понятно, потраченное уже не восполнится, потому все молча и безропотно ждали, только Виллейн и Гнур морщились, никто из них и не собирался браться за презренные луки.
Кочевники на конях примчались прямо ко входу в башню, там быстро покинули седла и бросились по широким ступенькам, но сверху прицельно и точно ударили из луков амазонки.
К ним присоединился Страг с длинным луком, а чуть позже подошел к краю Виллейн, пошептал, пожмакал амулеты и, собравшись, мощно швырнул вниз огненно-красный шипящий шар.
Похоже, сам чуточку обжегся, но когда шар ударился внизу о землю, никого вроде бы не зацепив, во все стороны брызнули злые искры. Кочевники закричали от страха и боли, одежда моментально вспыхнула, и перед башней заметались живые факелы.
– Молодец, – сказал Лотер мощно, – а говорил, все истратил, все истратил, вовсе обнищал…
– Подкопилось, – буркнул Виллейн. – Хотел себе на старость оставить.
– С нами не доживешь, – успокоил Лотер, – так что какие запасы? Трать все!
Тарнат спросил деловито:
– Золотые монеты есть? Можешь сразу отдать мне. Хотя и серебро тоже возьму. Вам золото счастья не прибавит, а мне еще как, так что можете все отдать, принимаю, чтобы помочь вам…
– А где мешок? – спросил Виллейн. – Без мешка не отдам, а в карманы все не поместится.
– Сейчас сбегаю, – сказал Тарнат живо.
– Вход завален, – напомнил Страг, глядя, как одна из амазонок считает стрелы. – Сражайтесь, морды!.. Тарнат, побереги камни, бросай только в толпу. Так хоть в кого-то попадешь, криворукий.
– Но не криворотый, – буркнул Тарнат. – Мимо рта не пронесу, как ты, что ложкой в ухо…
Теонард поднялся наверх башни, поддерживая под руку запыхавшуюся ихтионку. Красные глаза морской девы выпучились, мокрые волосы облепили голову, и она стала похожа на яйцо, только большое и глазастое. Ихтионка старается выглядеть воинственно, но с ее нежным личиком это непросто.
Каонэль оглянулась на нее и вскрикнула расстроенно:
– Селина!.. Ты чего? Разве твой трезубец не бьет из воды?
– К бассейну не подходят, – пожаловалась ихтионка.
– Мерзавцы, – посочувствовал Тарнат. – Нет уважения к женщине… Ты точно женщина?
Каонэль обняла ихтионку и поставила ее по другую от себя сторону, подальше от Тарната.
– Тут высоко, не высовывайся за край! – проговорила она заботливо.
Теонард молча пристроил арбалет на каменном бортике и принялся стрелять прицельно, выбирая самых, на его взгляд, опасных и умелых воинов.
Страг и Брестида стреляли не так красиво и точно, но тяжелые стрелы, попадая в толпу, всегда кого-то если и не убивали, то серьезно ранили. Тарнат, сам любуясь своими могучими мышцами, швырял тяжелые булыжники, хвастливо стараясь забросить их туда, где больше всего противников.

Солнечный диск плавно перешел на другую сторону неба и плывет по едва заметной дуге вниз, но кочевники словно не замечают течения времени – надвигаются, как морские волны во время прилива.
Керкегор, тахаш и банши с того момента, как поднялись на крышу башни, никак себя не проявили, держась в сторонке и даже не принимая участия в обороне.
Теонард поглядывал в их сторону косо, но, умудренный жизнью, напоминал себе, что даже люди разные, а чего ждать от этих диковинных существ, вообще непонятно. Если выживем, будет время разбираться, а сейчас нужно сосредоточиться на защите башни тем, кто может и берется ее защищать.
Аэлло, Эвриала и Мелисс держатся вместе, негромко переговариваются, у них из-за наличия крыльев тактика схожа, хотя лучшая летунья, конечно, горгулья, а хуже всех носится по воздуху Эвриала, к ней вообще неприменимо слово «носится». Аэлло да, носится, носится стремительно, но выдыхается быстро, и только Мелисс может парить в воздухе сутками, высматривая добычу. Причем ночью видит даже лучше, чем днем.
Внизу перед башней площадь покрылась трупами, но все новые всадники влетали на большой скорости на место бойни. Одни начинали пускать стрелы вверх, стараясь попасть в прячущихся за каменным барьером защитников, другие бросались ко входу, но вскоре откатывались, обнаружив, что там перекрыто тяжелыми глыбами.
– Настырные, – процедил сквозь стиснутые зубы Страг.
– В этом сила людей, – буркнул Виллейн.
– В настырности?
– Не считаются с потерями, – пояснил Виллейн. – У них в счет идут только достижения. А сколько до этого было провалов, забывают.
– Дураки, – сказал Тарнат зло. – Или безумцы. Далеко им до гномов.
– Да, – согласился Виллейн. – Но безумцы либо проигрывают по-крупному, либо добиваются чего-то важного… А кто не рискует, тот не проигрывает, но и не выигрывает.
Страг вытащил из кармана монетку, зачем-то переложил ее в другой и сказал зло:
– Мы сделаем все, чтобы эти сволочи проиграли! Я все жду, когда появится наш каменный тролль…
– Еще спит? – поинтересовался гном.
Мелкинд поднял подбородок и окинул собравшихся на башне таким взглядом, словно уже в одиночку победил кочевников и восседает в главном зале Цитадели.
– Гнур пинает изо всех гоблинских сил, – сказал он.
– Я слышал, могут спать годами…
– Даже сотнями, – подтвердил Виллейн, – если не беспокоить.
– Если меня разбудить, – сказал Тарнат тревожно, – я страшен во гневе… Надеюсь, тролль поверит, что разбудили кочевники?
Страг вытащил из груды камней небольшой, но, судя по надувшимся венам, тяжелый камень и проговорил:
– Он доверчив. Таких даже неловко дурить и обманывать.
Тарнат, рассматривая заваленную трупами площадь внизу, сказал с отвращением:
– Ну кто так воюет, кто так воюет?.. Дураки, только зря народ губят… переметнуться на их сторону, что ли?.. Я бы их сразу научил, как эту башню взять, а всю Цитадель вообще стереть с лица земли.
Лотер сказал очень серьезным тоном:
– Там и баб больше. Так что давай, Тарнат, решайся…
– Правда, бабы корявые, – уточнил Вил– лейн, со странной улыбкой, – но податливые. А здесь хоть и красивые, но почему-то гномов не обожают.
Тарнат сделал вид, что задумался, но поглядывал на Аэллу и Эвриалу, слышат ли, что где-то близко есть правильные женщины, что значит – мягкие и податливые.

Глава 15 

Кочевники наконец как-то организовались, десятка три лучников начали разом пускать стрелы вверх, стараясь хоть кого-то на крыше поразить падающими сверху стрелами, но даже хрупкая ихтионка ощетинилась прочной чешуей, что закрыла ей не только все тело, но и лицо, остальные хоть и в кожаных доспехах, но падающие на излете стрелы могут разве что оцарапать незащищенную кожу.
Керкегор безбоязненно наклонился над барьером и рассматривал снующих внизу воинов. Две стрелы клюнули ему в плечо и в грудь, он не обратил внимания, плотно прилегающие перья защищают даже от удара сабли кочевника или их легких копий.
– Их вожак в пятой линии, – сказал он уверенно. – Видите, группа в пять человек, а с ними воин со знаменем?
– Туда не достать, – сказал Теонард.
– Нам не достать, – ответил Керкегор. – Аэлло, ты все слышала?
– Да, – ответил за их спинами дерзкий девичий голос, – это вы тут двое глухих, как камни, которые топчете.
В спину Теонарда ударило ветром, послышался хлопок от взмаха сильных крыльев. Он не оглядывался, и так понятно, что гарпия, не рискуя попасть под тучу стрел, взвилась вертикально, а уже там пойдет по дуге.
Видно было, как вдали на мгновение зависла над группой вожака с его людьми, Теонард задержал дыхание, когда она резко взмахнула крыльями.
Ее подбросило вверх, а в воздухе блеснуло два длинных маховых пера и устремились вниз, как острые кинжалы.
Будь там внизу настороже, успели бы увернуться, однако смотрели на башню, и оба пера исчезли в их толпе. Тут же заржали дико кони, бросились врассыпную.
С башни было видно, что вожак остался в седле, только наклонился к конской гриве, а его соратник рухнул на землю, нога застряла в стремени, и перепуганный конь потащил его за собой, увеличивая переполох.
Лотер повернулся к Керкегору.
– Не думал, что от пернатых будет толк!
– Это степняков задержит, – ответил Керкегор невозмутимо. – Даже остановит на некоторое время. Неужели люди настолько глупы, что будут вот так бросаться на башню, подставляясь под удары?
Вожак не успел свалиться с коня, его подхватили, удержали в седле, а затем под горестный вздох Страга торопливо увезли в тыл.
Керкегор каркнул довольно:
– Перо пробило ему шапку и до половины погрузилось в череп. Он уже убит, чего еще?..
– Ты хорошо рассмотрел? – спросил Лотер. – А то я курам как-то не очень верю…
– А я собакам, – ответил Керкегор. – Хотя вообще-то никому из вас не верю.
Лотер сказал сухо:
– Из нас получится прекрасный круг Хранителей. Никто никому не верит, значит, никто никого не обманет. Все действуют только с учетом своих интересов, а это самая надежная основа.
– Согласен, – сказал Керкегор. – Ты мог бы стать пернатым, если бы сумел обрасти перьями.
Лотер смолчал на такой комплимент, больше похожий на оскорбление, хотя при правильном питании может и в пернатого обратиться, но об этом лучше никому не знать, во всяком случае пока.
Он посмотрел через барьер на площадь.
После яростных и откровенно дурацких атак, когда перед башней трупов стало больше, чем свободного места, наступило долгое затишье.
Кочевники начали уносить трупы, на крыше то и дело слышался голос Теонарда, что, дескать, ни в коем случае не стрелять, беречь стрелы и камни, пока отдых, всем отдых, на страже останутся один-два, вон Виллейн сам напрашивается…
Площадь очистили довольно скоро, только камни остались залитыми красной кровью, в двух-трех местах начала собираться в лужицы.
Так прошло около часа, а потом вдали раздались ликующие крики, показалась группа всадников, за ними целая толпа везет различные знамена.
Вожак взмахом руки велел всем остаться, с ним на рысях пошли в сторону башни всего пятеро. Теонард, привлеченный криками, встал у края, внимательно наблюдая, что там внизу; подошли Страг и Лотер, тоже начали всматриваться.
На площадь выехало двое всадников, осмотрелись, трупов уже нет, но камни залиты кровью, воздух пропитан запахом смерти.
– Не стрелять, – предупредил Теонард.
– Подпустим ближе, – пробормотал Лотер.
– Нет, – отрезал Теонард. – Это прибы– ли Темирган и Керкулейн. Явно уже со всем племенем.
Всадники внизу с интересом всмотрелись в башню и, в свою очередь, рассматривающих их сверху защитников.
Темирган прокричал весело:
– Решили сражаться? Это хорошо. Мы любим сражаться!
– А мы не любим, – крикнул Теонард, – потому просто перебьем вас без всяких штучек.
– И вернемся к работе, – добавил громко Лотер. – Хотя и работу, если честно, тоже не любим.
Темирган расхохотался.
– Люблю смелые речи!.. Но вы все еще можете открыть ворота и выйти все. Все-таки жизнь даже в плену… лучше, чем смерть, как считают подобные вам!
– Вам лучше уйти, – предупредил Теонард. – Вы же видите, здесь все пропитано магией. А ваших шаманов что-то не видно.
– Мы не любим магию, – сообщил Темирган. – А вам не поможет, иначе не прятались бы там. Ничего, скоро принесем лестницы.
– Трупов будет больше, – ответил Теонард.
Темирган ответил беспечно:
– То была просто разведка!.. Молодые, горячие… Хотели захватить вас до того, как мы прибудем. Я даже не стану их наказывать, моло– дежь имеет право на молодечество. Но теперь пришли мы… Эти земли нам нравятся… Мы здесь останемся.
– Это точно, – подтвердил Теонард.
Сраг добавил:
– Мы об этом позаботимся, гвоздь мне в пятку.
Темирган гордо засмеялся, но Керкулейн уловил в словах спрятавшихся на крыше башни людей иной смысл, изменился в лице, натянул поводья. Конь под ним завизжал и встал на дыбы, часто молотя по воздуху копытами.
– Мы скоро вернемся, – прокричал он лютым голосом.
– Ждем, – крикнул Лотер. – Только захвати народу побольше. Этих, что за твоей спиной, мне на один зуб!
Керкулейн прокричал:
– Думаешь, я не убивал воргов? Посмотри, что у меня на груди!
Он ухватил свободной рукой ожерелье и потряс, демонстрируя страшные ворговские клыки.
Лотер потемнел лицом, на загривке вздыбилась шерсть, а из пасти начали выдвигаться клыки, из глотки послышался утробный рык, означающий начало атаки. Все увидели, как из вполне человека ворг превращается в зверя с мохнатой черной шерстью и налитыми кровью глазами.
Теонард крепко сжал его плечо.
– Он злит нарочно. Держись, а злость подкопи для битвы.

Багровое море заката разлилось на полнеба, легкие, как перышки, облака окрасились в рубиновые и золотистые тона. На самом краю горизонта появились тучи, больше похожие на кудрявые горы, за которые величественно опускается солнце.
Ветер стих, но начался прилив, и скалы на самой кромке берега постепенно уходят под воду вместе с водорослями, которыми они обильно поросли. В волнах время от времени мелькают блестящие плавники, особо смелые рыбки выпрыгивают из воды, рискуя стать ужином для чаек. Те с шумным криком носятся над самой поверхностью и отбирают друг у друга добычу.
Лес в вечерних лучах выглядит спокойным и величественным, словно это он хозяин существ, что обитают в нем, а не наоборот. Даже Поломанная роща на его окраине с северной стороны кажется посвежевшей, на деревьях появились новые листья, кое-где даже ветки.
Со стороны выжженной огнетроллями полосы едва заметно тянет пеплом и золой, но лес восстанавливается на удивление быстро, словно мелкинд и правда потратил на это часть магической силы.
Эльфийское Дерево с красно-оранжевыми кронами в закатных лучах кажется охваченным пламенем, Каонэль поглядывает не него с гордостью, не выпуская из виду того, что творится на плато.
С башни хорошо видно, как начали прибывать всадники с большими вязками хвороста на запасных конях, сбрасывают оземь, а там немедленно разжигают костры, пригнали два десятка овец, зарезали и разделали, и вскоре даже Гнур с его малой чувствительностью к запахам уловил ароматы жареного мяса.
Таких костров только вокруг башни Теонард насчитал десятки, а дальше в ночи их заблистали сотни. Когда прикинул, что возле каждого костра устроились на ужин и ночлег не меньше пяти-шести человек, ощутил настоящий страх.
Лотер куда-то исчез, с Гнуром и Виллейном общаться как-то не хочется, хоть и вроде бы надо, однако у них, особенно у Гнура, слишком уж отчетливо проявляется ненависть к человеческому племени вообще, а у Виллейна пусть и только к осаждавшим их кочевникам, но как-то слишком уж подчеркнуто, дескать, вон какие эти самые люди.
Приближение Керкегора Теонард услышал издали, тот стучит крепкими когтями по каменным плитам громко и отчетливо.
– Там тоже человеки, – произнес Керкегор скрипуче резким голосом.
– И что? – спросил Теонард. – Ах да, понимаю… Наверное, когда люди жили одним племенем, берегли друг друга. Но сейчас, согласен, воюют друг с другом чаще, чем с другими расами.
Керкегор некоторое время неотрывно смотрел с башни жутковато немигающими глазами, круглыми, как вообще у птиц, и с пульсирующим зрачком.
– Не знаю, – произнес он все тем же голосом, – хорошо ли это… Нет, что дружите с другими расами, прекрасно… но когда вот так друг друга…
Теонард сдвинул плечами.
– Так уж получилось, – сказал он. – А что получится в конце концов… увидим.
– Не знаю, – ответил Керкегор. – Мы вот никогда не воевали с другими племенами птерингов. Но почему-то это выжить не помогло. Вдруг у вас пойдет иначе?
Теонард проговорил с неохотой:
– Я больше думаю о том, как выжить в ближайшие сутки. Нас взяли в огненное кольцо, мышь не проскользнет. К нам никому не пробиться, а к ним постоянно будет подходить подкрепление, пока здесь не окажется все их проклятое племя!
– Слишком много, – сказал Керкегор, подумал и уточнил: – Слишком много неопределенного. У них масса воинов, у нас мало, но зато мы все разные…
Тучи надвигались еще с вечера, к ночи совсем закрыли небо, не стало видно даже звезд, сплошная вязкая тьма соединила небо и землю, только костры и костры, что уходят вдаль, а выше, где нет костров, вроде бы уже небо.
– Все думаю, – сказал Теонард, косясь на полыхающее кольцо вокруг Цитадели, – не лучше бы было всем укрыться в подземном замке нашего гнома?..
Керкегор зябко передернул плечами.
– Под землю? Я лучше умру.
– Это же не навсегда, – пояснил Теонард. – Сам не люблю подземелья. Да и гном людей не жалует.
– А остальных?
Теонард бросил на него быстрый взгляд.
– Ненавидит только эльфов. С остальными расами просто не сталкивался, так что все зависит от того, как себя покажут. Вообще-то он гостеприимен, только пока никто в его нору еще не возжелал, хотя он там, по словам чародея, отгрохал огромный дворец.
Керкегор нагнулся над каменным краем, уже не слушая, всматривался в темноту, замер.
– Что там? – спросил Теонард шепотом.
Керкегор ответил так же тихо:
– Там резня…
– Какая вдруг…
Слева внизу от башни раздался короткий вскрик, оборвавшийся всхлипом, потом закричал кто-то далеко у дальних костров, а затем по всей площади и дальше раздались крики, вопли, Теонард различил даже хрипы смертельно раненных.
Яркий огонь костров слепил глаза, лишь сильно щурясь, он наконец рассмотрел иногда мелькающие по ту сторону пламени смутные силуэты.
– Кто-то помог, – проговорил он сдавленным голосом. – Спустимся, поможем?
– Вход завален камнями, – напомнил Керкегор. – Разве что по веревке?
– Я первый!
– Но соблюдай осторожность, – напомнил Керкегор. – Если бы там не тупые кочевники, я бы мог заподозрить засаду…
Веревку принесли проснувшиеся Виллейн и тахаш, но первым вниз скользнул Страг, выказывая как цирковое умение быстро лазить по веревке, так и скорость в принятии решений.
Кочевники уже поднимались у костров и, повернувшись спинами к башне, напряженно всматривались в тьму. Откуда слышатся крики, хрипы, стоны, иногда мелькают странные призрачные тела, слишком быстрые, чтобы рассмотреть, что же там происходит…
Страг с двумя мечами в руках врубился, как косарь в край поля со спелыми колосьями пшеницы. Пятеро пали, обливаясь кровью, прежде чем другие схватились за оружие, но подоспели Теонард, Керкегор, Виллейн и Гнур.
Началась резня, в которой полусонные кочевники просто падали под их страшными и быстрыми ударами.
Теонард ощутил, как из тела уходит лихорадочная дрожь, уроки Страга даром не прошли, рукоять меча приросла к ладони, и после каждого его взмаха степняк опускается на землю.
– Быстрее, – покрикивал Страг, – быстрее!.. Они скоро опомнятся!..
Теонард увидел спешащих к ним из темноты Каонэль и Селину, крикнул зло:
– Соберите все уцелевшие стрелы! И сразу возвращайтесь!
Очистив площадь вокруг башни, они столкнулись со степняками, что начали выстраивать оборону, и Теонард прокричал:
– Все, довольно!.. Хватит!.. Возвращаемся!.. Назад, я сказал!.. Или вы как эти кочевники?
Первыми начали отступать Керкегор и Виллейн, только стремительный Гнур некоторое время делал вид, что не слышит, и носился между кострами, поражая кинжалами разбегающихся кочевников.
Прикрывали отступление Теонард со Страгом, затем к ним присоединился, несмотря на острую неприязнь к людям, Гнур, но когда люди сражаются с людьми, это же прекрасно, и он с ликованием помогал малой кучке убивать большую.
Поднялись на башню все по тем же веревкам, успели вовремя, следом прогрохотал копытами целый отряд степняков. В слабом свете костров зло и разочарованно блестела сталь сабель.
– Не стрелять, – велел Теонард амазонкам. – Придет день, придут и мишени.

Часть вторая 

Глава 1 

Остаток ночи никто не сумел уснуть ни на башне, ни вокруг нее. Теонард и другие, кто спустился с ним, рассказывали снова и снова, что видели сами и как дрались, сея панику, а внизу среди кочевников царили растерянность и уныние, впервые на них напали те, кого они пришли убивать, да еще напали ночью.
Наконец Теонард подошел к краю и, наклонившись, начал всматриваться в смутные тени внизу. Большая часть костров погасла, и, как он догадывался, вовсе не по воле тех, кто расположился возле них на ночь. Теперь вокруг Цитадели, которая пока еще не совсем Цитадель, уже не кольцо, а огненные обрывки, среди них мелькают темные пятна и слышны приглушенные голоса.
Он вздрогнул, когда сзади раздался жизнерадостный рык:
– Ну как, нравится?
Лотер встал рядом, обнаженный до пояса, кровь на плече уже засохла, но на боку еще сочится из длинного пореза, быстро схватываясь густыми вязкими каплями, глаза в темноте горят мрачным восторгом.
– А я все думал, – сказал Теонард, – куда ты вдруг делся еще вечером.
Торопливо подошли остальные, Эвриала сразу же бережно потрогала бок ворга, тот небрежно отмахнулся, словно рана для него не страшней царапин от малинника.
Но Эвриалла все же сказала с облегчением:
– Сейчас заживет… Но откуда столько крови?
– Это не моя, – сообщил Лотер. – Неплохо, верно?.. Они же ночью слепые, как кроты. Мы ударили там, где вообще костров не было, а потом и по той части прошлись краешком.
– И много ты успел собрать воргов? – спросил Теонард.
– Достаточно, – ответил Лотер уклончиво. – По результату разве не видно? Там ущерб немалый.
Гнур сидел на покатом валуне и старательно обтачивал и без того острый, как язык мелкинда, крашар.
Он спросил с подозрением:
– Ворги не тупые люди, они жадные и хитрые, просто так ничего не делают. Чем расплатился?
– Пока только пообещал, – ответил Лотер, садясь на каменный пол. – Что я мог дать прямо сейчас?.. Вот-вот. Пообещал, что буду защищать их интересы, как Хранитель Талисмана. И повел их на резню, велев ничего не брать, а только стараться убить как можно больше.
– Ничего не брать? – переспросил Гнур с недоверием.
– Потом возьмут, – ответил Лотер. – После нашей победы. И ради того, чтобы я им помогал в будущем. Да, ворги так вот ничего не делают! И обещаниям не верят. Но я сам ворг, мне поверили.

На башне ждали в нетерпении рассвета, а когда на востоке появилась светлая полоска, а затем заалела робкая заря, все собрались у каменной ограды.
У погасших костров уже проступают двигающиеся фигуры степняков, собирают неподвижные тела и уносят дальше в туман.
Часть костров так и остались пятнами золы, но у остальных начали появляться призрачные в тумане люди и подбрасывать на багровые угли хворост. Взметывалось пламя, воины принялись жарить мясо и вытаскивать из седельных сумок хлебные лепешки, но на этот раз на башне так и не услышали песен и веселых криков.
Теонард стиснул челюсти, все пространство, начиная на расстоянии полета стрелы от башни и насколько удается охватить взглядом, покрыто всадниками, телегами с впряженными конями, и ни одного пешего, только конница и конница.
– Дикий народ, – проговорил он с дрожью в голосе, сам ощутил это, озлился и сказал уже тверже: – Пришли издалека, но здесь остановятся…
– Не по своей воле, – отрезал Лотер. – Остановим их мы.
– Они берут числом, – крикнул Виллейн нервно, – и напором.
Страг добавил, покручивая в ладони металлические шарики:
– И скоростью. У них все конные.
– Эта конность, – сказал Теонард, – не только сила, но и слабость. Конные не берут крепости ни штурмом, ни приступом. Потому не рискуйте зря!.. Я, может быть, сам не против, чтобы кого-то из вас убили и часть Талисмана досталась более достойному… но вдруг тот окажется еще хуже?
Каонэль смотрела куда-то в сторону леса, лицо серьезное, даже отстраненное, словно зрит Эолум, а может, даже Сильвирел, которого никогда не видела.
Она сказала рассудительно:
– Жизнь такая, всегда оправдываются худшие ожидания. Потому давайте беречь еще и друг друга.
– Ну вот еще! – сказал Тарнат обидчиво. – Зачем нам с тобой остальные? Давай беречь друг друга?
– Эй-эй, – сказала она, резко оборачиваясь, – убери лапы. И не подходи слишком, от тебя ужасный запах.
– Это аромат плавки золота, – сообщил Тарнат. – Знаешь, сколько уже наплавил? Больше, чем выплавил! Заходи, покажу. А если будешь себя хорошо вести…
Хранители заняли выжидательные позиции, Теонард сел за каменным выступом и неотрывно наблюдает в проем за происходящим на плато. Напротив него ворг в таком же положении, он так и остался наполовину зверем после ночной вылазки, клыки вытянуты на пол-ладони, глаза кроваво-красные, шерсти на загривке стало больше. Но видно – это не самый звериный облик, на который он способен. Время от времен ворг поглядывает на остальных Хранителей и чему-то хмурится.
Эльфийка с Селиной, гарпией и горгоной сидят тесной кучкой, время от времени тихо переговариваются. Гнур наконец закончил наводить блеск своему крашару и теперь одним глазом дремлет, оперевшись спиной на булыжник.
Остальные тоже вроде бы отдыхают, но в повисшем молчании такое напряжение, что воздух разве что не искрится.
С полудня с башни заметили прибывающие телеги. Зоркий Керкегор рассмотрел сложенные штабелями свежесколоченные там же в лесу лестницы. Когда их набралось около двух десятков, самые отважные в нетерпении расхватали их и с воинственным криком ринулись к башне.
Не меньше сотни храбрецов с саблями в руках бросились следом. Люди с лестницами еще не подбежали к стенам, когда Теонард закричал:
– Луки!
Он успел выстрелить первым, но стальной болт еще рассекал воздух, когда сорок стрел из луков амазонок сорвались со злобным многоголосым свистом, от которого холодеет сердце.
Половина бегущих с лестницами рухнули на бегу. Остальные успели с разбега прислонить к башне, на перекладины тут же прыгнули и начали карабкаться вверх отважные герои, держа сабли кто в руке, а кто в зубах.
Лотер заорал весело:
– Бейте дураков!
Теонард выстрелил дважды, отбросил арбалет и вытащил из ножен меч, но рядом дико хохотал Лотер и смачно хлопал себя по бокам.
– Ты чего? – крикнул Теонард.
– Не видишь? – прокричал Лотер. – Посмотри на лестницы!
Теонард охнул, лестницы не достают и до половины башни, но безумно отважные герои в горячке не обратили на такой пустяк внимания. Некоторые успели взбежать по ступенькам почти до верха лестниц, но чтобы достичь края стены, нужна еще почти такой же длины…
Амазонки стреляют быстро, холодно и деловито, истребляя противника с близкого расстояния, а когда уцелевшие побежали прочь, поспешно били стрелами в спины.
Виллейн орал и потрясал кулаками, а Гнур сказал зло:
– Ничего, их много, дураков не жалко. Ворги тоже не слишком много потрепали, зря тут некоторые бахвалятся.
Лотер сказал подчеркнуто мирно:
– А вот гоблинов я что-то вообще не увидел.
– Гоблины далеко, – отрезал Гнур. – Это не ворги, что как мыши шныряют всюду. Да и живут гоблины не племенами, а изволят селиться малыми общинами по всему свету!.. Но если услышат, что мне нужна помощь…
– То будет поздно, – закончил Лотер. – Очень удобно, согласен. Ладно, будем копить силы для настоящего штурма. Нужно подготовить длинные копья.
– Отталкивать лестницы?
– Не отталкивать, – уточнил Лотер, – это тяжело и глупо, а сталкивать в сторону. Тогда такая лестница, скользя по стене, собьет еще и пару других. А наши девушки нас прикроют стрелами.
Теонард сказал с одобрением:
– Прекрасно придумал!
– Такое сообразить нетрудно, – ответил Лотер, – когда хоть один раз где-то увидишь… Смотрите, уже начали соединять по две в одну!

Уже ближе к закату, основательно подготовившись, кочевники сложили удлиненные лестницы в ряд, видно было, как сам Темирган указывает, кому нести лестницы, кому бежать следом и прикрывать их стрельбой из луков, а кому карабкаться по ступенькам.
– Кто взберется на стену первым, – сказал Страг, трогая рукоять секиры за спиной, – тому самый большой почет и награда. Так везде…
Лестницы утяжелили, укрепив с обеих сторон молодыми стволами сосенок, из-за чего, судя по приготовлениям, каждую понесут по два-три человека.
Теонард, внимательно наблюдая за приготовлениями, проговорил в недоумении:
– Почему не сделают большие щиты на несколько человек? Так бы защитились от наших стрел…
– У них много народу, – напомнил Лотер. – Потери пока что мелкие… А работать не любят. Это не грабить.
– Потери мелкие?
– Для них мелкие, – ответил Лотер. – Жизнь ничто, а смерть в бою почетна. Главное – результат. А в результате их ждет победа и новые земли, которые рассчитывают заселить быстро… и двинуться на завоевание новых.
– Мы им назавоевываем, – буркнул Теонард.
Лотер прищурился, по глазам прокатился багровый отблеск.
– Что, не желаешь победы людям? Это же твой народ!
– Мир заселять должны умные, – отрезал Теонард, – а эти кочевники дураки набитые, даже на своих ошибках учиться не хотят. Живут беспечно, а такие не живут долго. А потомства не оставляют… как народы, понятно.
– Да, – протянул Лотер, складывая могучие руки на груди, – ты уж точно выживешь и заселишь землю, вон какой осторожный и рассудительный… Не обижайся, сражаешься хорошо и умело, но без дури, как кочевники… Ага, разбирают лестницы!
Теонард повернулся к отдыхающим Хранителям, прокричал:
– Приготовиться! Идут на приступ!
У каменного борта встали все, даже малорослая ихтионка, чья голова едва-едва поднимается над краем. Подошла и остановилась рядом с нею Эвриала, а с другой стороны Аэлло, обе готовые прикрыть ее прочными крыльями, хотя в такой защите больше нуждается серая эльфийка, а Селина в случае опасности тут же покрывается от ног и до макушки прочнейшей чешуей.
Правда, Каонэль двигается намного быстрее, в состоянии проскочить даже среди капель дождя, а увернуться от стрел ей куда проще. Стоит с гордо вскинутым подбородком, словно не к атаке готовится, а перед правителем солнечных эльфов язвит. Но взгляд внимательный, а уши быстро вертятся, улавливая все, что говорит арбалетчик и ворг.
Амазонки по команде Брестиды начали прицельную стрельбу. Кочевники с лестницами сперва замедляли бег, по мере того как то один падал, то другой, выпуская из рук лестницу. Некоторые вообще остановились, но к ним тут же подбежали те, кто намеревался взбираться, подхватили, понесли.
Теонард обнажил меч, крикнул зычно:
– Копья в руки!..
Гнур изготовился было к схватке на кинжалах, но огляделся, даже Эвриала взяла копье с крючком на конце, вздохнул и, спрятав ножи, подхватил приготовленное для него копье.
Лотер огляделся, крикнул:
– А где Тарнат?
Гнур ответил со злобной радостью:
– Сбежал, толстый трус!.. Я всегда говорил, гномы – подлый народ!
– Подлый, – согласился Лотер, – но сбежать вот так, при женщинах?
– Да еще при таких, – согласился Теонард, – это уже совсем… Вот так и познается гном…

Глава 2 

Теонард обливался соленым потом, что смешивается с кровью, та медленно течет из длинного пореза на лбу и попадает в глаз, что раздражает, но вытереть некогда, гудящие от усталости руки бьют уже невыносимо тяжелым мечом, сталкивают вниз вопящие в ярости тела, прикрываются щитом, во всем теле нарастает слабость и чувство поражения…
Издали донесся мощный вопль:
– Деритесь!.. Деритесь лучше!..
Он уперся концом копья в верх лестницы, успел увидеть искаженное свирепым ликованием лицо степняка, но лестница уже заскользила в сторону, скрипя и царапая деревом каменные блоки.
Теонард перевел дыхание, внизу на гномьем участке сдвинулась в сторону тяжелая плита, открывая вход в подземелье, оттуда вылезла на четвереньках толстая фигура в странно блистающих доспехах с ног до головы, а когда разогнулась, Теонард с трудом узнал Тарната.
Слышно было, как гном прокричал в диком ужасе защитникам башни:
– Сражайтесь!.. Не пропустите их к этому проходу в наш дворец!.. Не дайте разграбить сокровища всего моего народа, что копились семь тысяч лет…
Теонард видел, как далеко за рядами бойцов переглянулись Темирган и Керкулейн, перекинулись парой слов, и тут же Керкулейн погнал коня в обход дерущихся, а за ним ринулись едва ли не половина сражающихся бойцов.
Гном мужественно встретил напавших у самого спуска. Он и так на голову выше всех гномов, шире в плечах и намного сильнее, и под ударами его тяжелого молота пали сразу трое, потом еще и еще, но кочевники быстро соскакивали с коней, прыгали вниз, совместными усилиями оттеснили его вовнутрь, а потом было видно, как в шахту вливается бесконечный поток распаленных предвкушением самого богатого грабежа в их жизни.
Страг оказывался все чаще рядом с Теонардом, сам он защищал участок стены втрое длиннее, но то ли дрались они хорошо, то ли кончились лестницы, однако натиск постепенно слабел.
За их спинами хрипло каркнул Керкегор:
– Солнце садится, а ночью они воевать не хотят!
– Да и мне как-то не очень жаждется, – ответил Теонард сиплым голосом. – Уже руки трясутся, а ноги как из воды…
Страг крикнул с другого конца крыши:
– Они отходят!
Амазонки, что, собравшись в середину, стреляли с башни высоко вверх, чтобы падающие вниз стрелы поражали атакующих, теперь подбежали к краю и быстро-быстро спешили поразить в спины отступающих.
– Прекрасно, – сказал Страг, приближаясь, – у меня тоже руки отваливаются. Зато еще одну ночь жизни отвоевали, что уже хорошо.
– Хорошо, – согласился Керкегор, – но мало.
День быстро шел на убыль, и вместе с ним уменьшалось число кочевников под башней. Они отступали хаотично, уводя лошадей с убитыми и ранеными наездниками. Кто-то кричал, подгоняя остальных, другие, угрюмо сгорбившись, гнали коней во весь опор.
– Всем отдыхать, – велел Теонард, глядя с башни вслед кочевникам. – Я на страже.
Тахаш сказал ровным голосом:
– Лучше я. Мне сон вообще не нужен. И уставать научился меньше.
Теонард кивнул, огляделся, никто из защитников не стал опускаться вниз во внутренние помещения, ночи пока что теплые, а в случае нападения нужно быть всегда готовым к бою.
Закат был сказочным, небо превратилось в море расплавленного золота, чьи волны застыли в момент наибольшего величия и там постепенно темнели с наступлением ночи.
За ночь ничего не случилось, хотя подозрительный Гнур не сомкнул глаз ни на минуту, ожидая ночной штурм. Он поступил бы именно так: дал бы всем успокоиться, отвел бы своих людей, а затем напал бы вот где-то в полночь, когда все спят и копят силы для дневного боя.
Под утро задремал, но осторожные шаги мелкинда заслышал издали. Тот подкрадывался, готовясь гаркнуть над зеленым гоблинским ухом страшным голосом «Опять спишь?», но замер, увидев у самого горла острие клинка.
– Твое счастье, – сказал Гнур ехидно и убрал кинжал, – что мелковат для человека. А то лежал бы здесь, истекая кровью. У тебя кровь какая, зеленая?
– Это у тебя зеленая, – буркнул Виллейн разочарованно. – И сам ты весь… Как спалось?
Вместо ответа гоблин повел рукой, показывая, как вдали в ночи блещет такое множество костров, словно звездное небо опустилось на землю.
– Не думаю, что половина костров ложные. Кочевники слишком тупые, чтобы додуматься даже до такой простейшей хитрости.
– Их слишком много, – сказал Виллейн. – В себе уверены, таким хитрить зачем?
– Хитрые не выживают, – ответил Гнур наставительно. – Тебе, к примеру, будет трудно. Зато мое племя разрастется и подчинит себе весь мир!.. Так что ты давай уже сейчас со мной попочтительнее.
Виллейн нахмурился, голубые, как горные озера, глаза смотрят остро, пальцы с аккуратно подпиленными когтями барабанят по груди. Он потрогал один из амулетов на длинной веревке, тот все еще бледный, как лицо банши.
Он сильнее сдвинул брови, но спорить с зеленокожим гоблином счел ниже своего достоинства, указал взглядом на море костров.
– Тоже уверены, что подчинят себе весь мир. Чего не напали, как ты предрекал?
– Боялись, – ответил Гнур с самодовольством. – Боялись попасть в ночную засаду. Понимают, такие трюки только мелкинды не раскусят, а если есть хоть один гоблин, их хитростям крышка.
Виллейн поморщился.
– Побоялись… ты же видел, как бросались на штурм и погибали без страха и сожаления.
– Значит, жизнь у них тоскливая.
– А у кого веселая? Разве что у нас, мелкиндов.
Гнур сказал уверенно:
– Главное веселье впереди, когда завоюем мир и подчиним себе всяких там мелкиндов и мелкиндишек…
– Ух ты, – сказал Виллейн саркастически. – А позавтракать до того момента успеем?
– Впритык, – ответил Гнур. – Буди Хранителей!
– Сам буди, – огрызнулся Виллейн и добавил, смягчая отказ: – Ты уже отдежурил, а я свеженький. Может быть, еще и поспать успеешь?
Гнур ушел молча, Виллейн приложил ладонь козырьком к глазам и всматривался в далекий горизонт. Башню Теонард заказал себе, к сожалению, не слишком высокую, обзор был бы лучше с вершины дерева Каонэль, но тут по ступенькам, а там неизвестно как карабкаться, хотя у него крепкие когти, а если сбросить башмаки, то и вовсе пробежит вверх по стволу, как по ровной земле…
Мелкинд вздохнул, с этим опоздали. Он на дереве спасется, но остальным выше крыши башни не подняться. Если кочевники туда подняться сумеют, а это не так уж и трудно, погибнут все Хранители.
Он отвернулся от пугающего зрелища бесчисленных костров и чуть не ударился о сверкающий адамантин доспеха на мощной фигуре Тарната. Помимо кирасы, руки-ноги тоже в этом металле, из-за чего Тарнат выглядит как сказочный воин из древних легенд.
– Спокойнее, – сказал Тарнат насмешливо, – нос расшибешь, мелкиндишка.
Виллейн вытаращил глаза.
– А ты как тут появился?..
– С неба упал, – пояснил Тарнат с чувством абсолютного превосходства. – Ты же знаешь, мы обожаем летать. Вот так парим, парим… Как горгоны, а то и как голуби Теонарда.
Виллейн рассматривал его во все глаза, никогда таким Тарната не видел, покачал головой.
– Я думал, уводишь этих вопящих тварей в самые глубины своего ада… Где украл такие доспехи?
Тарнат отмахнулся.
– Другие уведут. Гномы уже стягиваются со всех сторон, а обратную дорогу к выходу отрезали. А доспехи… не видишь, точно по моей замечательной фигуре?.. Сам ковал в свободное… в свободное от всякого там время. Сорок лет ухлопал!.. А у вас тут, вижу, не очень…
– Держимся, – ответил Виллейн наигранно бодро. – Значит, никто из тех, кто ринулся за подземными сокровищами гномов, обратно уже не выберется?
– Ни один, – заверил Тарнат. – Дело в том, что сокровища не просто существуют, но велики и обильны, как и должно быть у запасливых и рачительных гномов. Бесчисленные поколения собирали по крупицам! И чтобы такое не защищать всеми силами?.. Да этих жадных дураков вообще повели по другому пути! Вся армия сгинет по дороге без всяких сражений.
Виллейн сказал, отшагивая от сияющего в адамантине гнома:
– Не хвастайся. Впервые вижу, как жадность приносит пользу.
– Кочевники все жадные, – согласился Тарнат.
– А вот гномы нет, – невинно обронил Виллейн. – Я угадал?
Тарнат нахмурился.
– У нас не жадность, а разумное накопительство, на котором стоит и будет стоять мир. Что говорит горгулья?
– Что и гарпия, – сообщил мелкинд, сдвинув плечами. – Вдвоем облетели войско, увидели, где их передвижное стойбище на телегах. Там их семьи. Племя в самом деле прет, глядя только перед собой, в поисках какого-то рая.
– Вперед смотрящие, – сказал Тарнат. – Наверное, это хорошо… Это мы, гномы, все оглядываемся на прошлую славу, прошлые заслуги, прошлое величие… У нас есть чем гордиться! А вот людишкам нечем, потому и прут. Одного не понимаю, почему меня, такого героя, здесь не кормят?
К их разговору прислушивались, поднимались, рассматривали блистающую фигура Тарната, самого рослого из гномов, что и так выше их всех на голову, а в доспехах так вообще нечто легендарное.
Эльфийка помогла встать все еще не привыкшей к сухопутной жизни Селине. Та качнулась на слабых ногах, но тут же вытянулась, как струнка, мол, я вся такая бойкая и полезная, а что качаюсь иногда – так это ничего, деревья тоже качаются.
Горгона и гарпия молча приблизились к мужчинам. Кроткая Эвриала потупила взгляд и едва не пунцовеет, зато Аэлло смотрит прямо, дерзко выпрямив спину со сложенными позади крыльями. Лицо довольное, еще бы, это они с горгоной такие умницы, летали в разведку, подглядывали и подслушивали, что затевает враг.
Гоблин вернулся с другой стороны башни, встал справа от Тарната и беззастенчиво разглядывает, словно прикидывает, за сколько можно продать его добро, а при хорошем раскладе и гнома вместе с ним.
Подошел Лотер, сразу потянул носом.
– От тебя прет жареным мясом так, будто слопал двух целиком зажаренных быков!
– Ну и что? – изумился Тарнат. – Я так устал, пока на эту дурацкую башню карабкался, как толстая жаба по дереву! Устал и проголодался.
Ворг сказал наставительно:
– Провизию нужно беречь.
– Я сам в башню натаскал еды на месяц осады, – напомнил Тарнат. – Я такие вещи не забываю! Или ты тайком все пожрал?

Глава 3 

Ночью уже не только Гнур ожидал нападения, но и Теонард на всякий случай попросил загадочного тахаша поглядывать с одной стороны башни, Керкегора с другой, а горгулью, что ночью видит лучше, чем днем, еще и время от времени подниматься в воздух, чтобы заранее заметить, если из лагеря кочевников начнут выходить отряды.
Рассвет застал спящими как защитников башни, так и кочевников, только у тех и других не дремлют часовые. Теперь уже и кочевники страшатся повторения ночной атаки, убрали костры от башни, отодвинулись за линию своих сторожевых постов.
Теонард поднялся рано, в беспокойстве ходил вдоль каменной ограды, похлопывал по краю, словно проверяя стену на прочность, вскоре подошел Лотер, глаза ворга вспыхнули азартом.
– Ну как тут?
– А ты где был ночью?
Лотер ухмыльнулся.
– Кочевники слишком беспечны. Такое из них уже не выбить. А если выбить, получится совсем другой народ.
– Охотился?
– Просто побегал, – сообщил Лотер. – Конечно, пару зверушек задрал по дороге, не всех эти простаки распугали. Там вон за тем холмом их лагерь, женщины и дети тоже там. Горгулья тоже там пару раз пролетела… То ли разведывала, то ли завидовала, что не может вот так же красиво бегать по лесу… Но нас ждет сюрприз.
Теонард насторожился.
– Какой?
– Увидим, – сообщил Лотер, пошел прочь, но остановился, широко зевнул и сказал, не оборачиваясь: – Всю ночь деревья рубили. Но уже не на лестницы.
Виллейн натаскал в центр крыши хвороста, магии хоть и подкопил за это время малость, но все равно упорно стучал огнивом, пока искорки не упали на трут, а оттуда на пучки сухого мха.
Костер разгорелся быстро, амазонки торопливо нарезали мясо мелкими ломтикам, насаживали на прутики и жарили на огне, не дожидаясь углей, передавали сползающимися к огню Хранителям.
Ели все, только банши покачала головой, а на вопросительный взгляд Теонарда ответила равнодушно:
– Из воздуха и солнца беру больше.
– Тебе хорошо, – ответил Теонард с завистью. – В странствиях не нужно думать о запасах.
Банши чуть наклонила голову.
– Ты человек трудной судьбы, понимаешь.
Завтрак только заканчивали, когда Лотер насторожился, его уши шевельнулись. Он тоже вежливо отказался от еды, приготовленной людьми, к тому же, пока бегал, успел подкрепиться.
– А это что там… – поинтересовался ворг.
– Телега, – ответила Каонэль, не отрываясь от сладостно пахнущих ломтиков мяса. – Большая, очень большая. Мои уши такие же чуткие.
– Еще бы, – буркнул Лотер. – И длинные.
Она спросила обидчиво:
– Ты назвал меня ослицей?
Теонард с прутиком и оставшейся на нем парой кусочков мяса поднялся и подошел к ограждению.
По выжженной в боях с огнетроллями земле, почерневшей и в застывших комьях, от лагеря кочевников в сторону башни двигается нечто вроде коробки, исполинской повозки с десятком колес, верх покрыт слоем шкур, а спереди на длину копья торчит комлем вперед ствол дерева.
– Ого… что за…
Подошел и встал рядом Страг, лицо поединщика потемнело.
– Таран, – процедил он люто, – ну, теперь по-настоящему…
– Дверной проход заложен камнями, – напомнил Теонард.
– Будут пробивать, – сообщил Страг ему новость. – Если, конечно, позволим.
Оба умолкли и хмуро смотрели на таран. Ощущение такое, что двигается сам по себе, но в редкие щели в бортах наспех собранной телеги удается увидеть крепких мужчин, что тащат это сооружение к башне.
Подошел Лотер, хмыкнул.
– Это серьезнее.
– Мы готовы, – ответил Теонард. – Ну… почти.
Брестида наклонилась над краем в двух шагах слева, лицо оставалось гордым и надменным.
– У нас хороший запас стрел, – напомнила она. – А еще ночью собрали свои и чужие.
– Без команды не стрелять, – напомнил Теонард. – Пока бесполезно, на этот раз они ощутили, что вы наносите серьезные потери.
Брестида гордо улыбнулась.
– Даже глупых мужчин можно заставить уважать женщин.
Таран подтащили ближе, бревно при движении покачивается взад-вперед, явно подвешенное на ремнях, а серьезная работа начнется, когда подъедут вплотную.
По дороге попались два больших камня, что вовремя не уложили в проем, таран наткнулся на один колесом и остановился. Брестида натянула лук, а внизу выскочил из-за тарана молодой кочевник, нагнулся к камню, но пальцы не успели коснуться камня, как тяжелая стрела с силой ударила в затылок.
Он упал вниз лицом, на верху башни довольно заорали. После паузы выбежало двое, оба пали под стрелами амазонок, но один успел сдвинуть камень, и таран двинулся прямо к дверному проходу в башню.
Страг сказал очень серьезно:
– Вот залог их побед!.. Ради величия племени даже не задумались пожертвовать жизнями. Первый мог быть и дураком, но это двое знали, что их поразят со стены стрелами. И все-таки вышли, и… сделали то, что нужно было сделать.
Виллейн тоже всматривался в таран очень внимательно, лицо исказилось в злой гримасе, из-за чего еще больше стал похож на песчаную жабу, как его называют недоброжелатели.
– Если бы такими были только кочевники, – пробормотал он. – Все людские племена такие.
Страг сдвинул плечами.
– Люди разные, – ответил он замедленно. – И племена разные. И кому идти дальше, а кому потеряться по дороге… решается вот на таких поворотах.
Виллейн взглянул на него с подозрением, но промолчал, только взял в обе ладони по амулету с шеи и, закрыв глаза, начал бормотать что-то непонятное Страгу, но заинтересовался Керкегор и подошел, прислушиваясь.
Страг спросил настороженно:
– Что-то не так?
– Заклятие, – ответил Керкегор тихо, – мы уже потеряли его… а этот мелкинд знает?
Страг коротко усмехнулся.
– Наш Теонард сказал бы на это, что вот потому всем нам и надо держаться вместе.
– Он это всегда говорит. По любому поводу…
Он прервал себя на полуслове, Виллейн распахнул глаза, голубые до пронзительной синевы, что разом потемнели, в них полыхнуло пламя, и Страг не успел слова сказать, как Виллейн наклонился над краем и вытянул вниз руки.
Из ладоней выметнулась огненная вспышка, на миг зависла в воздухе, страшная и шипящая. Виллейн каркнул нечто такое резкое, что Страг невольно оглянулся на Керкегора, а вспышка ударила сверху в крышу повозки, разметала шкуры, а сама повозка вспыхнула ярким пламенем.
В обе стороны выскочили кричащие в ужасе люди. На каждом горит одежда, к ним бросились те, кто шел сзади, начали сбивать с них пламя.
Брестида сказала мстительно:
– Убить их всех!
Страг с шумом выдохнул воздух.
– Ну… а я уж всякое думал. Виллейн, ты просто находка для нас.
Виллейн покачал головой, лицо его застыло, превратившись в скорбную маску.
– Никогда я не чувствовал себя таким беззащитным, – проговорил он с тоской, – всегда приберегал что-то на крайний случай.
Страг шлепнул его по плечу, узкому, как у подростка.
– А разве сейчас не крайний?
Виллейн скорбно промолчал, а Керкегор за их спинами каркнул:
– Боюсь, нам отныне всегда жить в этом крайнем случае.

Повозка с тараном сгорела дотла, только само ударное бревно тлело еще долго, черное и обуглившееся. В небе набежали тучки, бросая на плато темные тени, войско кочевников от этого казалось еще более зловещим. Но там уже поняли, что столкнулись с сильным противником.
На башне выжидали, однако внизу тихо, только отдельные кочевники появлялись перед башней на расстоянии выстрела, орали и грозились, но до второй половины дня никаких попыток приступа, и только когда солнце начало клониться к закату, высоко в небе раздался хриплый вскрик:
– Снова!.. Таран!
Все бросились к ограде, на площадь вскоре выехало сооружение с десятком колес и со всех сторон укрытое плотными шкурами в несколько слоев.
Селина проговорила дрожащим голоском:
– Ой, они сделали второй таран! Еще огромнее.
С башни хорошо было видно, как тащат с трудом, а еще большая толпа народу везет на вьючных конях раздутые бурдюки, откуда время от времени поливают кожу на крыше и по бокам.
– Эту уже не поджечь, – сказал Теонард. – Магия магией, но сырую и магия не подожжет.
Виллейн буркнул, отворачиваясь:
– Зря стараются. У меня все равно жечь больше нечем.
Ползущую повозку тарана догнали еще и всадники с ведрами в руках, тоже начали выплескивать воду на медленно ползущий таран, а им на смену тут же появляются другие.
На башне в дальнем конце цепочки у барьера Тарнат сказал громко:
– Жечь – это как-то трусливо. Воевать нужно честно.
Теонард поинтересовался с неудовольствием:
– Честно – это как?
– Пусть подъедут ближе, – буркнул Тарнат. – Покажу, я сегодня что-то добрый.
Таран тащат втрое больше людей, чем в прошлый раз, да и сам комель выглядит толще и мощнее, мало того что старый дуб, так еще и оковали торец металлом, а раскачивать начали еще за несколько шагов до заложенного камнями входа.
– Ну, – проговорил Тарнат, – это вот как бы так, говоря по-нашему…
Он отошел к центру, где сложена груда камней, выбрал самый огромный, такой поднимут разве что пятеро мужчин, и, хвастливо вздувая мускулы, поднял и понес, краснея от натуги, но изо всех сил делая вид, что для него это пустячок.
Таран тем временем подогнали к воротам, бревно начало раскачиваться, а Тарнат с усилием перевалил камень через край и шумно выдохнул.
– Ну… как бы хорошо…
Камень понесся вниз, набирая скорость, по наклонной стене покатился, с размаху ударил в повозку с тараном. Раздался треск, во все стороны полетели щепки, обломки досок, шкуры, ремни, а уцелевшие люди с криками, путаясь в ворохе шкур, бросились во все стороны.
Амазонки со сладострастными смешками принялись торопливо расстреливать убегающих, а под обломками разбитого тарана остались задавленные и покалеченные.
Теонард сказал хладнокровно:
– Немного подсохнет, а тогда можно будет просто сбросить факел.
Рядом с ним Лотер взглянул на закатное красное солнце, больше напоминающее раскаленную в гномьем горниле монету, широко зевнул.
– Сегодня ничего не придумают. А утром будет новый день, новые заботы…
Тахаш сказал за их спинами:
– Я на страже, остальные пусть спят. Еще Мелисс посмотрит сверху, от ее глаз ничто не укроется ни днем ни ночью.
– И чародей про нас забыл, – сказала за их спинами Каонэль, быстро дергая кончиками ушей.
– Он сказал, таких сопливых у него много, – напомнил тахаш.
Эльфийка стянула края плаща, но усилившийся ветер с моря с силой распахнул, она стала похожа на гарпию или даже горгону, которая готовится взлететь. Каонэль поспешно запахнула лацерну, любезно одолженную воргом.
– Таких вряд ли… – проговорила она. – Но ладно, будем решать сами. Что-то не вижу Аэлло…
– Она улетела к Булуку, – сообщил Лотер, глядя, как она старательно прикрывает вырез корсета. – Так, на всякий случай. Интересуется, заодно проверяет, не заснет ли он, когда придет последний бой.
– А Грагрх?
– Обещает его разбудить.
Подошел Виллейн, прислушался, потрогал амулеты на груди, те звякнули, как деревянные безделушки. Теонарду показалось, что мелкинд опечален не столько осадой, как погасшими амулетами.
– Не набрали магии?
Виллейн покачал головой.
– Ни один.
– А вот тот? В нем вроде бы искорка.
– У тебя зоркий глаз, – сказал Виллейн с одобрением. – Могу взять в ученики, если хорошо попросишь. Сперва будешь подметать и мыть посуду, но потом, возможно…
– Как с этим, – прервал Теонард, – что искрится?
Виллейн поморщился.
– Он и угасал. Его магию можно использовать только для пира…
– Прекрасно, – сказал Теонард с издевкой, – наделаешь жареных куропаток, а мы забросаем нападающих?
Виллейн покачал головой, ответил очень серьезно:
– Даже куропаток не могу. Только масло, ничего больше.
Теонард отмахнулся и ушел к ихтионке, которая, поджав ноги, сидит у костра в самой середине крыши и с тоской смотрит на море.
Зато тахаш сказал быстро:
– Масло? Много?..
– Пару бочек, – ответил Виллейн настороженно. – А что? Вылить на дороге, чтобы поскользнулись и поубивались?
– Делай, – велел тахаш. – А применение… найдем.

Глава 4 

Теонард спал плохо, урывками, трижды поднимался и смотрел через край в темноту. Кочевники костры отодвигают от башни все дальше, лихие наскоки закончились, а это значит, все теперь сложнее и опаснее.
У амазонок хороший запас стрел, а в ночных вылазках еще и собирают как свои, так и кочевничьи. Теонард перестал обращать на них внимание, там Брестида, только краем уха время от времени слышит ее командный голос, женский, но жесткий, а еще приятно слышать, когда во время схватки от ее отряда доносится ласкающий слух посвист стрел.
Уже на рассвете услышали стук молотков, а еще до того, как солнечные лучи осветили землю, рассмотрели, как сотни кочевников сбивают огромные щиты, за которыми может укрыться с десяток человек.
Досок в обозе, похоже, нет, приходится обходиться тем, что находят в лесу, а из толстых веток щиты выглядят тяжелыми и неуклюжими, нести такие придется непросто, а еще на часть щитов привязывают снопы соломы, явно намереваясь пожертвовать ими, самим же укрыться под щитами соратников.
Потом, когда щитов наготовили множество, долго и старательно носили, укрываясь ими, отдельные снопы соломы и бросали к воротам башни.
Лотер сказал зло:
– Надо было наколдовывать железные…
– Кто знал, – ответил Теонард, выглядывая из-за края башни. – Правда, доски толстые, из мореного дуба, а его поджечь непросто.
– Но воду, – сказал Лотер с мрачным удовлетворением, – мы не зря таскали на крышу.
Страг услышал разговор и приблизился, покручивая металлические шарики в ладони, сказал с укором:
– Мог бы башню и повыше намечтать.
– Я скромный, – ответил Теонард, – наглею медленно, не рывками, как ты.
– Осторожный, – определил Страг. – Вообще-то хоть кто-то должен быть осторожным? А то все тарнаты да гнуры всякие, трусливо-отважные безголовники… Эй, Брестида! Скажи своим, пусть не расходуют стрелы!
Брестида крикнула от группы амазонок:
– Мы выборочно. Эти дураки все такие неосторожные.
– Они воевали с такими же, – определил Страг. – Потому и…
– Война надежно отделяет дураков от умных, – буркнул Теонард.
Страг кивнул.
– Дураков просто выпалывает.

Страшноватое зрелище, когда к башне ринулось со всех сторон это укрытое щитами, ревущее и орущее зверье и подступило огромной, жаждущей крови стаей к самым стенам.
Тарнат ревел и швырял огромные камни, что проламывали доски и кидали людей на землю, где одни оставались неподвижными, другие кое-как уползали от башни.
В него стреляли снизу, но стрелы отскакивают от блестящей брони, словно капли дождя, не оставляя царапин, справа и слева на мгновение высовываются амазонки, выпускают по стреле и снова пригибаются за бортиком.
Кочевники ворота рубили топорами, не обращая внимания на потери, убитых и раненых просто отшвыривали в сторону, чтобы не мешали, и все новые герои бросались на штурм.
Амазонки стреляли уже не столько по рубящим дверь, сколько били, не глядя, вверх по крутой дуге, там собралась толпа лучников и прикрывает штурмующих вход в башню.
К счастью, стрелы кочевников слишком легкие, хороши для коротких дистанций, потому при навесной стрельбе вверх теряют убойную силу, только немногие из амазонок получили легкие раны, а остальные стрелы, щедро рассыпанные по крыше, всего лишь постоянно пополняют их колчаны.
– Дверь трещит, – предупредил Лотер. – Сейчас решится, будут продолжать или отступят.
– Ставлю на то, – сказал Теонард, – что продолжат ломиться.
Лотер посмотрел на него с интересом.
– Знаю, что люди дураки… но чтоб до такой степени?
Мореное дерево дуба хоть и особо прочное, но под яростными ударами топоров трещало и разлеталось в щепки. Вскоре, как поняли Теонард и Лотер по разочарованному гулу внизу, там прорубили первую дыру и обнаружили не вход в зал, а сплошную стену из камней, пусть и не скрепленную известью или глиной, но неизвестно, сколько их там.
Затем снова крики, еще злее и яростнее, новые группы кочевников ринулись ко входу, остатки двери изрубили в щепу и начали вытаскивать из дверного проема камни.
Лотер сказал с презрением:
– Как люди все еще существуют? Наверное, только потому, что самая молодая раса и умеют быстро размножаться, как мыши.
Теонард, не отвечая, повернулся к костру в центре, там установлен огромный чан, помахал рукой.
– Пора!..
Внизу у подножия башни степняки самоотверженно вытаскивают камни, падают под редкими ударами булыжников и стрел, от которых не успевают закрыться щитами, и никто из занятых отчаянной работой не увидел, как на краю башни появилось нечто темное, а оттуда хлынула широкая струя кипящего масла.
Отчаянные крики боли и страха раздались сразу, как только масло попало на усердно работающих, а Теонард поспешно швырнул следом горящий факел.
Внизу вспыхнуло жаркое пламя, охваченные огнем люди заметались с дикими криками. Теонард передернул плечами, невольно представив себе, как на него попадает кипящее масло, когда даже одиночная капля прожигает мясо до кости.
Запылали щиты, под прикрытием которых старательно работали вытаскивающие камни. Их роняли и разбегались, амазонки радостно орали и стреляли в спины с наслаждением и улюлюканьем.
Площадь перед башней покрылась телами убитых и обгорелых. Далеко за пределами полета стрелы всадники в бессильной ярости вздымали кулаки и орали что-то злобное и беспомощное.
Вокруг Теонарда тоже вздымали и кричали, только ликующе, один он сам мрачнел все больше, тоскливо посматривал то по сторонам, то всматривался в догорающие трупы на площади.
– Теперь для степняков дело чести, – сказал он, – взять эту башню и перебить всех.
– Всех не смогут, – отпарировал Лотер, щелкнув клыками. – Горгулья и гарпия с горгоной точно улететь сумеют.
– Нам сразу станет легче, – буркнул Теонард. – Особенно если и банши с ними улетит.
– А что, – переспросил Лотер, – не станет?
Теонард сдвинул плечами.
– Вообще-то станет, но почему-то и сам не прочь как бы улететь и вообще выжить. Особенно сейчас, когда только начал выкарабкиваться с самого дна ямы…
– Утром увидим, – отрубил Лотер. – Поспи малость. А то на тебе вся эта война виднее. Наверное, потому, что истоптали крышу твоей башни?

Еще одна тревожная ночь прошла, ждали приступа, как постоянно обещал Гнур, но ничего не происходило, наступило утро, и снова ничего, только отдельные герои кочевников показывались на дистанции, дразня амазонок и самого Теонарда, но к башне никто на этот раз не приблизился.
В утреннем тумане фигурки наездников похожи на темных призраков, норовящих схватить и утащить в свое призрачье царство, только не знают – как подобраться.
– Наверняка запрет, – сказал Страг знающе. – Темирган ужаснулся потерям, а Керкулейн разъяснил, что опасно растрачивать жизни героев понапрасну. На великую битву может не хватить, женщины так быстро не нарожают замены, да и дети за сутки не превратятся в мужчин.
– Говорят, превращаются, – ответил Виллейн, поднося к носу самый маленький амулет, словно надеялся увидеть хоть искру магии. – У нас есть легенды о таких, что в годы великих потрясений прямо из колыбели вставали с мечами в обеих руках.
– А чего теперь все магией да магией? – спросил Страг. – Мечи всегда мечи, а магия то есть, то нет… Вон там в лесу верхушки сосен вздрагивают, видите?.. Что-то готовят.
Над головами каркнуло так резко, что все вздрогнули:
– Сейчас посмотрю!
На головы и плечи обрушилась волна тугого воздуха, горгулья одним взмахом могучих крыльев взметнула себя в небеса, а там пошла по дуге к лесу, снизилась, исчезла за деревьями.
Виллейн проводил ее внимательным взглядом и буркнул:
– Так и не понял еще, как она ко всем нам относится.
– Наверное, – предположил Страг, – как и все мы друг к другу. Только свои интересы… а общие так, поневоле. Если можно не делать, делать не станет.
– Да уж, – пробормотал Теонард, – Хранители Талисмана из нас еще те.
Виллейн сказал кисло:
– Так получилось. Вся жизнь у нас такая… Хочется одного, получается другое. Как будто у вас не так!
– Так, – подтвердил Теонард, поправив ремень арбалета. – Вот и приходится как-то… суживаться. И с жизнью, и с вами.
Он поднял голову. В небе быстро разрасталось темное тело, горгулья падала, как огромный камень, но в последний момент распахнула крылья, огромные и пугающе черные. Теонард снова ощутил воздушный удар, а горгулья мощно ударилась ногами с крепкими когтями о камень крыши, выпрямилась, страшноватая настолько, что кажется даже красивой.
– Строят, – каркнула она резким голосом. – Нет, не таран.
– А что строят? – спросил Теонард живо.
– Башню, – сообщила она.
– Мелисс, – попросил Страг, потирая подбородок, – ты давай подробнее. Краткость речи – это для мужчин, а женщины должны тараторить, как гоблин по коробке. Да и вообще тебя слушать приятно, у тебя настоящий голос, а не эти женские присюсюкивания.
– Башня будет на колесах, – ответила горгулья. – Сейчас собирают широкую платформу, привозят колеса. Ставят по три пары на ось с каждой стороны.
– Ого, – сказал Страг, – будет что-то тяжелое.
Теонард проговорил:
– Осадная башня. Не видел?
– Нет…
– Я тоже не видел, – признался Теонард. – Вживую не видел, только на рисунках… Опасная вещь. Мелисс, сколько колес с каждой стороны платформы?
– По три на ось, – повторила она, – а осей шесть.
– Ого, – сказал Страг. – Спасибо, милая. Отдохни пока, а мы будет придумывать, как готовиться.
– Я с вами посижу, – сообщила горгулья.
Страг ответил подчеркнуто радостно:
– Вот и хорошо! Хоть одна женщина в нашей компании. Причем лучшая!.. Можно потрогать твое крыло?
– Можно, – ответила горгулья.
– Здорово, – сказал Страг с воодушевлением. – А спину?

К обеду гарпия наловила лесных зверушек, оправдывая свое прозвище гарпии, что значит хватающая, когда-то вот так хватали и уносили блюда со стола Финнея, пока Ясон не остановил их забавы, но горгулья, все больше вживаясь в общую жизнь, тоже вылетела на охоту и принесла в лапах двух крупных оленей.
Страг, демонстрируя умелое обращение с ножами, быстро и чисто зарезал, снял шкуры и разделал, все с такой скоростью, что Теонард и Лотер даже не успели помочь, дальше жарили мясо уже все вместе, с тихой радостью наблюдая, как над горячими углями красное мясо становится коричневым, начинает ронять сладкий сок, а в ответ от углей взвивается легкий, быстро исчезающий дымок.
Ожидали появления башни во второй половине дня, но у строителей явно что-то не ладилось, наступил вечер, а башня все еще не показалась из леса.
Когда стемнело – небо расчистилось, одна за другой появились звезды, мелкие и частые, словно Цитадель стоит где-нибудь в горах птерингов, а не на плато. Со стороны моря доносились всплески и пыхтение, какой-то большой морской зверь подплыл и с любопытством наблюдал, что затеяли сухопутные букашки. Но через некоторое время звуки прекратились – видимо, зверю надоело, и он ушел в далекие глубины, где уютно и темно.
Ночью работы затихли, горгулья слетала в лес дважды, вокруг места строительства костры и усиленная охрана, но рабочие все спят под деревьями.
Теонард начал продумывать варианты, как бы сжечь башню прямо с воздуха, поделился идеей с остальными, и тут же резко запротестовали серая эльфийка, гном и даже ворг.
– Эльфы не могут жить без леса, – сказала Каонэль с жаром. – А горящая башня вызовет лесной пожар!.. Знаю, в том лесу нет эльфов, но для нас любой лес священен, а устроить пожар – тягчайшее преступление…
– В пожаре сгорит зверье, – поддержал Лотер. – Может быть, даже какие-то ворги… Нет, плохая идея.
– Лес жечь можно, – сказал Тарнат, – но понемногу, нам нужен древесный уголь для наших кузниц. Каонэль, не смотри на меня воргом! Если лес жечь, как мы, гномы, вырастает столько, сколько и сжигаем. Мы не рубим молодняк! Нам нужны зрелые деревья. Желательно вообще засохшие или засыхающие… Так что идея хорошая, но плохая. В смысле, негодная. Или, говоря так, чтобы понятно было даже людям, дурацкая.
Теонард поморщился, отступил на шаг.
– Ладно-ладно, все вы такие умные… но никто ничего не предложит лучше? Так и знал. Хорошо, ждем утра и этой осадной башни.

Глава 5 

С рассветом тоже все тихо, но ближе к полудню уже каждый на крыше рассмотрел, как со стороны леса очень медленно двигается эта самая осадная башня, как определили ее со слов горгульи Теонард и Страг.
Ихтионка и эльфийка с круглыми глазами выглядывали из-за края башни, Селина даже на камешек встала, чтоб лучше видеть. Теонард предупредил, чтоб не высовывались, Каонэль недовольно поморщилась, но отошла от края, утаскивая за собой часто моргающую ихтионку.
Степняки на этот раз построили нечто вообще чудовищное, колеса разнесли в стороны, получилась широкая платформа, на которой могли бы встать двадцать человек плечом к плечу, но сейчас на ней высится огромная деревянная постройка, и заметно, что, когда подойдет вплотную к башне Теонарда, ее верх сравняется с каменной крышей.
Теонард сказал быстро:
– Спокойно, это еще не конец. Их башня широкая внизу и узкая наверху. Оттуда могут выскакивать только по одному или по двое, но до нашего края не допрыгнуть никому, нужен будет переходной мостик…
– По нему и нужно бить, – сказал Виллейн, он быстро воспрянул духом, но тут же спохватился: – Это же получается… по нам тоже будут стрелами и метать дротики?
– Нет, – поправил Теонард, – забросают цветами.
– Ненавижу цветы, – отрезал Виллейн. – Вся магия копится в корнях. Цветы – обман!
– Скажи это женщинам.
– А разве они не мастера обмана?.. Да чтоб она завалилась по дороге!
Башня на платформе медленно и со скрипом, но двигается прямо к башне, а впереди бегут несколько человек и убирают с дороги камни, коряги, забрасывают землей мелкие ямки и усердно притаптывают, но все равно башня в таких местах скрипит и угрожающе накреняется.
За этим сооружением, как за огромным щитом, идут с обнаженными саблями в руках кочевники, щиты забросили за спину.
Исполинская башня сверху донизу увешана шкурами, явно собрали все, какие отыскали, в ближайших деревнях.
Где-то около сотни человек, впрягшись вместе с угнанными из деревни волами, тащат это чудовищное сооружение, толстые канаты натянуты так, что вот-вот порвутся.
Амазонки, уже наготове с луками вдоль бортика, терпеливо ждут; наконец Брестида резко выкрикнула:
– Можно!
Послышался змеиный посвист сорока стрел, люди с канатами вскрикивали и падали на землю, к ним ринулись спешившиеся кочевники и, прикрывая щитами, начали выносить в безопасную зону.
Брестида достала из колчана новую стрелу и сказала с довольной усмешкой:
– Просчитались!.. Наши луки бьют почти в полтора раза дальше, чем их.
– У них короткие, – пояснил Теонард, – приспособлены для стрельбы на скаку. К тому же с крыши башни стрела летит дальше… Теперь у них пойдет медленнее, надеюсь.
Около сотни степняков набежало с наскоро сколоченными и сплетенными из хвороста щитами, прикрывали тех, кто взялся тянуть башню снова. Но когда приблизились, Тарнат начал сбрасывать камни, а те, разгоняясь по наклонной стене, сметали тянущих башню, вне зависимости, защищают их щитами сверху или нет.
Когда впереди и с обеих сторон башни опустело, нелепое сооружение из дерева и кож некоторое время стояло неподвижно, затем начало приближаться очень медленно, останавливаясь перед каждым камнем, оставленным предыдущими героями, что почти до половины разобрали завал в дверном проеме.
Самые отважные и горячие выскакивали убрать их с дороги, и, если таких не успевали прикрыть щитами, амазонки тут же с наслаждением всаживали им в спины стрелы.
Рядом с Теонардом хмыкал Виллейн, башня еще не приблизилась к каменной стене, а путь ее уже отмечен десятками трупов с обеих сторон дороги. До чего же степняки беспечны и расточительны!
Последние шагов двадцать башня ползла медленнее самой неторопливой улитки.
Тарнат сказал с горечью:
– Мало камней запасли!.. Сейчас бы парочку валунов… Или хотя бы один, он бы так шарахнул в платформу, что и колеса лопнули бы…
Теонард буркнул:
– И так крыша едва не обвалилась. Ничего, ты же в рукопашном у нас лучший из бойцов?
– Пойду впереди, – ответил Тарнат заносчиво, – но вы должны тащиться сзади. Мне нужны зрители, что воспоют мои подвиги и разнесут обо мне славу по всем тавернам и постоялым дворам!
– Разнесем-разнесем, – пообещала за их спинами Каонэль сладеньким голоском. – Хотя мы в такие неприличные места не ходим, но по приличным разнесем.
– Приличные меня не интересуют, – буркнул Тарнат, поправляя доспех на груди. – Сами ходите в приличные!
Внизу некоторые храбрецы, не дожидаясь, когда башню подгонят вплотную к основанию укрепления защитников, начали карабкаться по ступенькам наверх.
Тарнат осторожно выглянул из-за края и буркнул:
– Наверное, первому, кто ступит сюда, обещана награда выше этой башни.
– Или рука дочери их вождя, – предположил Лотер хрипло.
Он наполовину покрылся густой черной шерстью, лицо все еще человечье, но искажено оскалом, клыки вытянулись на пол-ладони, а глаза из черных превратились в красные, будто уже втихую сожрал пару кочевников.
Тарнат покосился на него, брови сдвинулись, рука потянулась к рукояти кувалды, но тут же дернулась обратно, гном выпрямился, озлившись на себя.
– Тоже хорошо, – согласился он, – но мешок золота лучше!
– Не опошляй, – сказала Каонэль с достоинством. – Могут же ради чести, славы и красивой гибели на глазах всего воинства?
– Не могут, – отозвался Тарнат, но посмотрел на Теонарда, Страга, вздохнул. – Хотя да, могут. Дураков на свете еще много. Но, к счастью, на свете есть гномы, которым и рулить миром, несмотря на все смешные претензии гоблинов, эльфов и всяких там – три ха-ха! – человеков.
Теонард буркнул:
– У нас нет претензий. Но, понятно, рулить придется.
Сбоку было видно, что лестница наверх достаточно широкая, карабкаются по пятеро в ряд, и если так же плотно ворвутся, бой будет очень тяжелый, и непонятно, как в нем выстоять.
Теонард зло сжал кулаки.
– Осадная неустойчива, ее бы чуть качнуть в сторону…
Лотер смолчал, все верно, любой крестьянин знает, что тяжело груженную доверху телегу не опрокинуть ни вперед, ни назад, а вот вбок легко, однако здесь сбоку не зацепить веревкой с крюком. А так бы просто потянуть чуть… все сооружение рухнет с грохотом.
– Сражайтесь! – крикнул он. – Кто сказал, что не выстоим?
– Кто такое скажет перед женщинами? – буркнул Виллейн. – Хотя вообще-то… если честно… хотя зачем честно?.. Да, конечно, выстоим. Мы же герои! По крайней мере, я точно.
Башня все приближается, до нее осталось не больше двух десятков шагов, еще меньше, еще, достаточно одного ворговского прыжка…
Передняя стенка, закрывающая скопившихся за нею степняков, служит надежной защитой, доски толстые, по ним бежать воинам на эту сторону…
Брестида скомандовала:
– Приготовиться!.. Как только упадет мостик… все разом и без команды!
Теонард ждал, чувствуя, как вздрагивают руки с арбалетом, в груди холодный страх пропустить момент, когда стенка рухнет и ударится концом о каменный край стены замка, рядом свирепо рычит Лотер, все еще наполовину обросший и с мечом в руке, но уже готовый к полному превращению в оборотня…
Деревянная стенка дрогнула и пошла падать верхним краем на каменный бортик. Палец Теонарда потянул на себя скобу, металлический болт исчез с ложа в тот момент, когда дерево ударилось о камень. Из недр осадной башни выметнулись с ревом и диким криком степняки, но почти все повалились ничком, пронзенные стрелами амазонок.
Те стреляли и стреляли, а внутри башни взбегали наверх все новые герои и бросались по мостику, переступая через растущую гору трупов, что падают и падают вниз, но на самом мостике их не становится меньше.
Однако эти безумно отважные продвигались все дальше, из каждых десяти один успевал прыгнул на камень башни, потом таких становилось уже двое, трое, а по лестнице осадной башни взбирались все новые и новые кричащие в священной ярости.
Теонард, Страг и Лотер сражались в переднем ряду, отступая только из-за вала трупов, Гнур появлялся то на одном фланге, то на другом, двигаться ухитрялся с необыкновенной скоростью, и степняки часто падали мертвыми раньше, чем успевали понять, что их убило.
Тахаш и Керкегор дрались, чуть отступив, но успевали перехватывать всех, кто, обогнув передний отряд Теонарда, старался зайти им со спины.
Так отступали шаг за шагом, Теонард поглядывал, как дерется Тарнат, что-то не видно женщин, явно улетели от битвы. Только силуэт эльфийки мелькает между кочевниками, которые успели прорваться на башню, те падают, схватившись кто за грудь, кто за шею.
Не сразу сквозь лязг и стук мечей по щитам услышал, как снизу из-за стены донесся многоголосый крик ужаса, ярости и боли.
Он тряхнул головой, стряхивая затекающую в глазницу кровь со лба, не сразу понял, что нависающая над каменным краем деревянная громада исчезла, а далеко внизу раздался грохот, треск, снова дикие крики, стоны и новый треск.
Он подбежал к краю и успел увидеть, как башня уже на бок валится, превращаясь в обломки, лопаются толстые бревна, трещит дерево, а погибающие в осадной башне люди кричат и кричат.
В небо взвилась туча стрел, там вверх идут три блестящие на солнце фигуры с часто работающими крыльями, на высоте сделали полукруг, снизились и почти упали на дальнем конце башни.
Огромный черный волк-оборотень с рычанием прыгает на оставшихся на крыше степняков, рядом с ним вертится с кинжалами в руках Гнур, быстрый и юркий, уже не отступает по своему обыкновению, а режет, бьет, колет и торопливо прыгает через трупы.
Через пару минут на крыше остались только тела степняков, Теонард ухватил из костра горящую головню и подбежал к краю. Далеко внизу все так же бессильно лежит на боку развалившаяся конструкция осадной башни, придавив с десяток кочевников, но сама башня почти цела.
Он с силой швырнул факел.
– Гори, сволочь!
Несколько всадников, явно командного звена, носятся с криками по площади, раздают указания, но уцелевшие степняки и без команды торопливо бегут прочь от каменной крепости.
Сразу стало ясно, куда в момент осады делись женщины: Мелисс, Эвриала и даже Аэлло выбрали момент и ударили с лету в верхнюю часть башни, выбрав самый подходящий момент, когда по мостику бежали разгоряченные близкой победой воины и все с земли смотрели только на них.
Рядом с Теонардом Лотер прорычал люто и одновременно весело:
– Какие молодцы… Как точно выбрали момент!..
– Нас уже начали теснить, – согласился Теонард, – все смотрели только, как тут идет бой…
Он повернулся к полю сражения спиной, там на площади разгром и бегущий противник, под стеной красиво горит платформа осадной башни, а здесь Брестида уже вытаскивает стрелу из ноги Аэлло, еще две торчат из крыла, у Эвриалы три в спине, но стреляли вверх и вдогонку, раны неглубокие, только Мелисс с ее каменной кожей осталась без царапин.
– А как же ваша чешуя? – спросил он у горгоны. – Я слышал, непробиваема!
Эвриала улыбнулась ему бледно, превозмогая боль.
– В тяжелой чешуе не полетаешь.
– Сильно рисковали, – упрекнул он. – Малышка Аэлло с ее крохотным весом участвовала, наверное, вообще зря.
Аэлло сказала задиристо:
– А вдруг им не хватило бы до нужной силы толчка такой увесистой песчинки, как я?.. Не скули, смертный! Все получилось!
– Лечитесь и отдыхайте! – велел Теонард. – Поесть вам принесут. Вы спасли наши шкуры.
– Да, – подтвердил Тарнат, – так что мы в вашем распоряжении. Давайте я вам лапки помассирую. И спинки.
– Копыта убери, – сказала Аэлло, – хотя ладно, можешь вот эту ногу. Но не выше колена, а то глазки у тебя какие-то не такие.

Глава 6 

В сторонке присели птеринг и тахаш, Каонэль задержалась возле них, вытирает о труп кочевника кровь с длинного лезвия антрацитового меча, присматривается к новым Хранителях, женщины и лисицы вообще-то самые любопытные существа.
– Что вы тут задумали? – спросила она с интересом.
Керкегор молча указал взглядом на тахаша. Тот медленно перебирает пальцами у груди, шепчет, затуманенные глаза невидяще смотрят в линию горизонта.
Она уже решила, что этот самый древний житель готов проигнорировать дальнейшую битву за выживание, однако тот поднялся, взмахнул руками.
Далеко-далеко на горизонте возникла полоска пыльного облачка и начала медленно разрастаться ввысь и вширь.
– Это кто? – спросил она с подозрением.
– Увидишь, – ответил тахаш безучастно, но взглянул на ее встревоженное лицо и добавил: – Это не кочевники.
– Только бы не они, – сказала эльфийка встревоженно. – Нам только удара в спину недоставало.
Внутри башни загрохотало, а одна из амазонок на страже вскрикнула:
– Что они делают, что делают!.. Уже почти разобрали…
– Весь завал?
– Да им достаточно и щели, а потом изнутри, где мы их не достанем!
Каонель метнулась к ним, Брестида и ее соратницы быстро-быстро накладывают на тетивы стрелы, Брестида покрикивает и стреляет быстро и сосредоточенно.
Там же мелькнул Теонард, по встревоженным голосам амазонок он понял: кочевники атаку не остановили, и пусть не получилось с осадной башней, но под укрытием щитов все же продолжают, а то и заканчивают разбирать завал в дверном проеме, в то время как сотни две лучников самоотверженно осыпают стрелами верх башни, сами часто падая под меткими выстрелами амазонок.
Он ухватил меч и побежал по каменным ступенькам винтовой лестницы. На уровне второго этажа едва не ударился в блестящие спины Страга и Тарната. Гном в блистающих доспехах выдвинулся вперед и выдерживал яростный натиск полуголых кочевников. Стрелы и брошенные издали дротики отскакивают от великолепного панциря, а Тарнат с диким ревом лупит молотом, управляясь им с необыкновенной ловкостью и скоростью.
Винтовая лестница узкая, а это значит, подниматься могут только по одному, да и стрелами не достать издали, а только с двух шагов, но таких сражает копьем Страг, нанося быстрые удары, почти задевая древком блестящие доспехи Тарната.
Теонард крикнул:
– В зал не спускаться!
– Еще бы, – откликнулся Страг, – сомнут… но и тут намахаешься, руки отпадут. Придется шаг за шагом пятиться наверх.
– Там будет еще хуже, – сказал Теонард, – разве что не давать им вылезать…
– Возвращайся! – крикнул Тарнат, не поворачиваясь. – Тут и без сопливых скользко.
– Посмотрел, и хватит, – согласился и Страг, вонзая копье в грудь кочевнику, – здесь даже вдвоем тесно. Там, наверху, пообедаете, что-нибудь придумаете… может быть…
Наверху все заняты обороной стен, серая эльфийка где-то взяла лук и пускает стрелы не навесом, как амазонки, а как-то прямо и по-эльфийски. Будто точно видит, в кого стреляет, и знает, как попасть. Рядом ихтионка бесстрашно высунула голову и бьет короткими злыми молниями из трезубца.
Водой бы ее окатить, мелькнуло в голове Теонарда, эта веселая рыбка не может долго без воды, хотя он пока не знает, сколько это «долго» по-ихтионьи.
Он видел, как Гнур пощупал, проверяя, рукояти кинжалов и крашара на поясе, поправил топор за спиной на широкой перевязи. Все это время рассматривал проносящихся под стенами башни кочевников, примеривался и вдруг резко прыгнул через край.
Теонард вскрикнул от неожиданности, подбежал и глянул со стены, а гоблин, пролетев с растопыренными руками, с силой обрушился на плечи кочевника, что гарцевал на роскошном белом коне.
Спина всадника громко хрустнула от удара с такой высоты, Гнур спихнул бездыханное тело наземь и, перехватив из слабеющей руки рукоять сабли, заорал победно.
Теонард не успел слова крикнуть, как Гнур, разобравшись с поводьями, повернул коня и ринулся прочь от башни, выкрикивая боевой клич гоблинов.
– Вот гад, – сказал Теонард с невольным восхищением, – умеет удивить.
Кочевники у башни, переглянувшись, заорали и пустились за ним в погоню.
Птеринг медленно и величаво приблизился, высокий и надменный, ладони опустил на рукояти длинных и непривычно узких мечей. За ним шел тахаш, тоже сдержанный, но без подчеркиваемой аристократичности.
– Нам пора, – сказал он коротко.
Керкегор медленно наклонил голову.
– Время…
Виллейн, перегнувшись через каменный край, прокричал горестно:
– Что она делает, что она делает!
Теонард снова выглянул с башни, кулаки стиснулись сами по себе, а тугие желваки вздулись под загорелой кожей. Горгона через освобожденный от камней дверной проем вышла прямо на площадь, прекрасная и обворожительная.
Кочевники от изумления даже опустили оружие, а она простерла к ним руки и прокричала очень мягким и женственным голосом, почти плачущим:
– Что вы делаете?.. Остановитесь! Не нужно нас убивать! Давайте жить в мире…
Лотер сказал люто:
– Что за дура, что за дура!..
Виллейн ухватил его за плечо.
– Стой, ты куда?.. Ее уже не спасти, а ты пока спустишься…
– Я могу слететь хоть нетопырем, – огрызнулся Лотер и метнулся по ступенькам вниз.
Эвриала просительно улыбалась кочевникам, в переднем ряду уже опомнились, четверо мужчин бросились к ней, ухватили, начали жадно срывать платье.
Мелькнуло нежное белое тело. Горгона отчаянно закричала, кочевники ответили веселым гоготом, попытались уложить ее тут же на площади, но их разметало, как сухие листья сильным ветром.
Она освободилась из их рук, поднялась во весь рост, тело на глазах начало покрываться сверкающей чешуей. Руки тоже блеснули металлом, а громадные глаза загорелись зловеще красным огнем, как раскаленные угли в лесном костре.
– Вы оскорбили меня! – произнесла она таким страшным голосом, что даже дальние ряды дрогнули, там кочевники отступили на шаг, а кони забеспокоились, начали подниматься на дыбы, не слушаясь повода.
Некоторые, закусив удила, помчались прочь, а всадники не могли или не хотели с ними справиться.
– Вы все умрете, – сказала она со зловещей убежденностью.
Лишь трое смельчаков бросились на нее, двух она разорвала молниеносно, а третий успел с силой ударить ее саблей, но лезвие со звоном отскочило от чешуи из крепчайшего металла, а горгона одним взмахом снесла ему голову.
Не давая опомниться, она со зловещим визгом, от которого кровь стыла в жилах, бросилась на кочевников.
Снизу прибежал Лотер, все понял, закричал страшно:
– Наша очередь!
– Еще бы, – ответил Теонард, – женщина сражается, а я тут на крыше…
Лотер подпрыгнул, ударился головой о каменный бортик. Теонард не успел опомниться, как острые когти ухватили его за пояс, и в следующее мгновение он уже падал через край.
Ветер засвистел в ушах, и тут же тело ударилось о землю. Теонард вскочил, рядом поднялся с земли Виллейн, а Лотер сильным толчком бросил свое мощное тело в воздух и полетел вдогонку за сражающейся Эвриалой.
– Сволочь, – сказал Виллейн с сердцем, – хотя бы предупредил! У меня чуть сердце не выскочило…
Он выхватил кинжалы из ножен, заорал дико, нагнетая в себе ярость, и тоже ринулся к Эвриале – то ли помочь, то ли укрыться под ее защитой.
Теонард поднял арбалет к плечу, выстрелил, снова зарядил и выстрелил, наконец отшвырнул в сторону и, вытащив меч, с боевым кличем бросился вслед за Виллейном.
Из башни выскочили ошалелые Тарнат и Страг, не стали осматриваться, а с криками бросились за Теонардом.
Земля вздрогнула, все в испуге оглянулись на скалу, что ожила и шевельнулась. Грагрх медленно поднялся на ноги, массивный, в огромной руке появилась дубина чуть побольше второго тарана, которым пытались выбить ворота.
Над его головой пронеслась торжествующая Аэлло, прокричала звонким голосом:
– Мы уже здесь!.. Проснулись, но еще не кушали!
Кочевники попятились, лишь трое смельчаков решились пустить коней вскачь навстречу, с силой швырнули дротики.
Те ударились о каменный живот Грагрха, отскочили, а гигант взмахнул палицей, и всех троих вместе с конями унесло далеко за передние ряды конных степняков.
Один из переднего ряда заорал, привстал на стременах, указывая в сторону башни.
Теонард оглянулся, охнул. Там из облака пыли выдвинулись каменные гиганты, подобные Грагрху, все с такими же палицами, каждая размером со ствол столетнего дуба, идут по-великаньи неторопливо, но каждый их шаг длиннее двух десятков шагов человека, такие могут догнать даже конного.
Он оглянулся на тахаша, тот оказался в двух шагах слева, в руках мечи, лицо спокойное и даже равнодушное, как у человека, который видит вечность.
– Твои?
– Да, – ответил тахаш. – Фантомы.
– А почему ты пешим? – крикнул Теонард. – Где твой конь?
– Коня убьют, – коротко ответил тахаш.
– Предвидишь будущее?
– Нет, но коня убьют, а я не люблю, когда они гибнут по моей вине.
– Какая вина, – сказал Теонард, – это бой!
– Мы знаем, – ответил тахаш, – за что деремся. А за что драться коню?
С разбега сшиблись с конными, сзади набежал Страг и, не вытирая кровь с лица, прокричал страшным голосом:
– Сейчас или никогда!
Теонард не успел глазом моргнуть, как Страг, выбив ближайшего к нему кочевника из седла, вскочил на его место, развернул коня и понесся за отступающими, страшно вздымая над головой залитый кровью по самую рукоять клинок. Секира на спине, но он в пылу схватки, похоже, о ней забыл.
Теонард старался рубиться расчетливо, как и учил Страг, хотя и сам раньше все знал и умел, но многое позабыто в скитаниях и лишениях, и сейчас надо поскорее войти в образ неустрашимого рыцаря, что привык побеждать и уже не отступит, потому что не позволяет эта, как ее, честь, а еще достоинство и голоса предков, что смотрят на него с недоверием и надеждой.
Слева от башни появился огромный Булук с исполинской дубиной в руке. В него летели стрелы и дротики, но отскакивали от толстой шкуры серо-болотного цвета, а он захохотал и, ухватив одного из кочевников, сунул его в пасть. Захрустели кости, изо рта брызнула кровь.
– Вот мы и завтракаем! – крикнула Аэлло. – Пойдем дальше, лапочка!.. Ты мой милый лягушоночек…
С грохотом копыт конь Гнура догнал свирепого Булука, в правой руке гоблина крашар, в левой – кинжал, конем ухитряется управлять ногами, попона забрызгана кровью, но, судя по восторженно злому лицу гоблина, кровь не его.
Теонард крикнул:
– Рехнулся?.. Я же велел не выходить из башни до моего приказа!
– А я не вышел, – ответил Гнур с самым честным видом. – Я споткнулся и упал через край.
– Ему конь понравился, – сказал Страг. – У него никогда такого роскошного коня не было.
– Это я его нечаянно с башни, – признался Виллейн. – Как-то совсем нечаянно, пинком в зад…
Гнур крикнул победно:
– Острите, острите… а у меня лошадушка, такие вам и не снились.
Он послал коня вслед за Булуком, а Теонард изготовился к схватке с рослым и хорошо вооруженным бойцом в настоящей металлической кольчуге.
Тот набросился с диким устрашающим криком, Теонард даже отступил на шаг, подставил под удар сабли лезвие меча во всю ширину и, не давая противнику времени на второй удар, ответил таким же прямым сверху сам.
Кочевник пытался парировать, но тяжелое лезвие меча переломило сабельку, как прутик, и развалило степняка почти до пояса.
Страг увидел, прокричал сердито:
– Не красуйся, не красуйся!
Сам он дерется, как на работе, которую делать от рассвета до заката, ровно и без лишних движений. Теонард смолчал, что он не красуется, а пока еще не умеет толком, чересчур вкладывается в каждое движение, на это Страг скажет назидательно, что так выдохнется быстро и его самого куры загребут.
Но, поглядывая на соратника, и сам взял себя в руки, начал продвигаться потихоньку, благо справа Страг, слева Лотер, которому меч скорее мешает, – чаще орудует когтями и клыками. А так дальше отвратительно красиво сражается Гнур, в руках крашар и кинжал, вертится быстрее, чем вьюн на сковородке, и хотя в драках частенько удирает, чтобы вернуться и ударить снова, но сейчас, когда в одном ряду с ненавистными людьми, то лучше умереть, чем попрать честь рода и великого имени гоблинского племени, которому править миром.

Глава 7 

По земле время от времени скользит стремительно черная, словно клочок ночи, уродливая тень. Мелисс проносится над головами молча и вообще бесшумно. От ее клюва погибает не так уж и много, однако высматривает и убивает вожаков, у степняков сразу начинается смятение, по большей части атака там останавливается, а то и вовсе уцелевшие отступают.
Еще один прыгнул на Теонарда с диким воплем, саблей размахивает красиво, потому Теонард просто обрушил лезвие меча сверху, что сокрушило все, что степняк выставлял на защиту, а его самого бросило залитой кровью тушей на землю.
Теонард шагнул дальше, дрожь из тела испаряется, не так уж он и плох с мечом, уроки Страга и общая подготовка делают свое дело, он парировал удары, рубил в ответ, успел поглядывать, как у Лотера и Страга, даже Гнура однажды прикрыл, когда за тем вдогонку бросились степняки, а Гнур вернулся и успел заколоть последнего из обманутых притворным бегством.
Кочевники с саблями намного проворнее, но, к счастью, доспехи выдерживают их удары без особого ущерба, однако нужно успевать заканчивать схватку до того, как нащупают щели и зазоры между стальными сочленениями, и Теонард, войдя в раж, наносил удары все быстрее, а те становились все сокрушительнее.
Страг что-то выкрикнул одобрительное, Лотер где-то исчез, но Теонард увидел под ногами степняков истоптанные и перепачканные землей портки и все понял.
Виллейн прокричал в недоумении и тревоге:
– Они что, решили сражаться до последнего человека?
– Мужчины и должны сражаться и гибнуть, – напомнил Страг. – Это женщин всегда берегут. Если останется хоть один из этих воинов, он сумеет обрюхатить их всех там в стойбище. А всего через два поколения их племя станет еще многочисленнее, чем сейчас. И злее.
– И сильнее, – сказал Теонард, отбиваясь от низкорослого степняка. – Если, конечно, останется в живых самый сильный. Или хитрее, если выживет хитрый.
Виллейн посмотрел на него хмуро.
– Намекаешь на то, что лучше истребить всех?
– Намекаю, – бросил Теонард зло. – Еще как намекаю!
– Куда уж яснее, – ответил Виллейн.
Он перевел дыхание и снова ринулся в битву, но кочевники, как конные, так и пешие, смотрели поверх его головы и отступали, бледнея и опуская руки.
Оглянувшись, он и сам ощутил, как подгибаются ноги. Из облака пыли, поднятой тяжелыми шагами, выдвинулись каменные гиганты, их несколько десятков, все как один похожие на Грагрха, и все с такими же точно дубинами.
Двигаясь вроде бы неспешно, но огромными шагами, они надвигались на кочевников и уже начали поднимать дубины для разящих ударов.
Среди кочевников поднялся крик, всадники развернули коней и бросились наутек, за ними помчались со всех ног пешие, бросая оружие и щиты, срывая шлемы и тяжелые кожаные панцири.
Гнур вскричал с одобрением:
– В бегстве нет позора, если потом вернуться и ударить снова!
Но сам пришпорил коня и помчался за убегающими, точными и сильными ударами рассекая им головы. Одно дело, когда возвращается он, другое – когда его противники.
Гарпия, распустив крылья, догоняет убегающих, одним ударом разбивает голову и мчится за другим, третьим, четвертым, а горгулья убивает вообще быстро и точно, словно орел уток…
Точно так же падают бездыханными с коней те, кого догоняют ворг, мелкинд и гоблин. Даже ихтионка и Каонэль уже скачут на конях по обе стороны Брестиды и бьют короткими злыми молниями с такой скоростью, что рассерженная амазонка не успевает даже замахнуться саблей.

Земля перестала вздрагивать, Теонард в изумлении оглянулся, охнул. Каменные гиганты, что готовы раздробить даже горы, исчезли, оставив после себя быстро размываемые ветерком горячие струи воздуха.
Тахаш не оглядывался, знает, сколько времени живут вызванные его талисманом фантомы, идет вперед холодный и равнодушный, но длинные кинжалы в его руках сверкают, окружая его блистающими искрами, а противники опадают ему под ноги, как осенние листья.
Грагрх даже не обратил внимания на исчезновение подобных ему исполинов, шагает все так же неторопливо, помахивает дубиной, в него бросают издали дротики, что отскакивают, не оставляя даже царапин на камне, а он держит взглядом далекий холм, на вершине которого стоит красочный пышный шатер.
Теонард, Страг и Лотер устремились к тому шатру, едва только Мелисс сообщила, что именно там сейчас Темирган и все мелкие вожди племени.
Керкегор бросил Теонарду:
– Мои големы идут слева. Не фантомные, но тоже исчезнут через полчаса.
– За полчаса успеют перебить половину войска!
– Хорошо бы…
Виллейн пошел рядом с Тарнатом, в руках по кинжалу, и хотя действует неумело, но самоотверженно, магии в амулетах не осталось, а появится – пусть копится, для возрождения племени нужно стать великим и могучим чародеем…
Банши, чтобы не навредить своим, зашла с другой стороны стойбища. До Теонарда донесся ее страшный крик, кровь похолодела в жилах, он поспешно тряхнул головой и снова ринулся в схватку.
Каонэль пристроилась к амазонкам, ей льстит, что на нее посматривают так же почтительно, как и на блистательную Брестиду. Сама стремилась завоевать их уважение, натягивая лук и выпуская стрелы так быстро и точно, что даже Брестида вскрикивала в восторге.
Булук вломился в ряды кочевников, как будто лось в густую траву, там его окружили, он яростно ревел и отбивался громадной дубиной от целой толпы степняков, что прыгают с разгону и стараются повалить совместными усилиями.
Теонарду он показался издали похожим на коротконогого медведя на пасеке, целиком облепленного пчелами, но все же крепко стоит на толстых, как бревна, ногах с широкими ступнями, а его дубина работает безостановочно.
– Булук! – заорал он. – Мы идем!
Булук что-то взревел нечленораздельное, через пару минут к нему пробились конные Теонард, Страг и тахаш, прошлись слева, стараясь не попасть под огромную дубину огра.
С остальными Булук справился сам, вбивая в землю сразу по несколько человек и щедро расплескивая их внутренности.

Теонард с соратниками пробивался через стену отчаянно защищающихся степняков к шатру на холме, там вокруг Темиргана и Керкулейна целый отряд телохранителей. Теонард опасался, что все пустятся прочь, а на таких быстрых конях могут спастись даже от горгоны и горгульи, если успеют домчаться до леса, однако Темирган завизжал дико, выхватил саблю и, вскинув ее над головой, ринулся навстречу отряду Хранителей.
Гнур крикнул счастливо:
– Они еще дурнее людей!
Виллейн прокричал рядом:
– Так они и есть люди…
– Дурнее наших, – уточнил Гнур и, пригнувшись от удара сабли степняка, сам полоснул ему лезвием по животу, помчался, не задерживаясь, дальше, донесся только его удаляющийся вопль: – Наших я уже научил кое-чему! Да и остальных…
– Жаба зеленая, – сказал Виллейн. – И наглая…
Рядом большой отряд кочевников, в панике отступая перед каменными големами Керкегора, напоролся на обезумевшую от ярости горгону, дикую и залитую кровью с головы до ног, с нею Аэлло и Мелисс, что предпочли не опускаться на землю, к ней пробился Булук, тут же прозвучала такая грозная поступь Грагрха, что исчезновения каменных големов почти не заметили.
Теонард, Страг и Лотер сшиблись с Темирганом, Керкулейном и группой уцелевших телохранителей. Страг и Лотер быстро сразили Керкулейна и дрались с охраной, а Теонард скрестил клинки с сыном вождя и вождем народа аягунов.
Темирган нанес несколько быстрых и очень сильных ударов, доспехи выдержали, но Теонард едва удержал меч и, озлившись, ударил со всей силой, перебил, как прутик, саблю степняка, расколол его щит и глубоко ранил в плечо.
Темирган рухнул на землю, обливаясь кровью, глаза затуманились болью. Теонард тут же оказался на нем, придавив коленом грудь, а острие меча упер в горло.
– Как видишь, – прошипел он, часто дыша, – мы не захватываем чужие земли вовсе не от слабости или робости.
Темирган ответил хриплым голосом:
– У нас вырастут новые герои… и они сотрут вас с земли… и водрузят наше знамя…
– Да? – спросил Теонард. – Спасибо, что предупредил.
– Их месть будет страшна…
– Ты счел нас не только слишком слабыми, – сказал Теонард, – но и слишком мягкими, да?.. Но мягкие в этим жестоком мире не выживут, ты прав.
Темирган смотрел на него прищуренными глазами, а Теонард крикнул Лотеру:
– Возьми всех амазонок, найди и предай огню их стойбище!.. Всех мужчин выше тележной оси – под нож! Амазонки это сделают охотно, а мы уцелевших женщин разберем в услужение и пусть отныне носят в чреве только наших детей.
Темирган прохрипел в смертном ужасе:
– Ты… не посмеешь…
– Всего лишь адекватный ответ, – ответил Теонард жестко. – Хотели нас уничтожить ради расширения ваших земель?.. Да сгинет даже имя вашего народа!
Губы Темиргана задвигались, но ответить не успел, острие меча прорвало кожу и погрузилось в горло на ширину ладони. Кровь из поврежденной артерии ударила жарким парующим фонтанчиком.
Теонард опустил взгляд, жестоко ухмыль– нулся.
– Кровь врага на сапогах… зрелищно, верно?
Он выдернул острие меча из раны, вытер о еще вздымающуюся в судорожных вздохах грудь Темиргана и, красиво вбросив клинок в ножны, пошел в сторону амазонок, добивающих раненых врагов на поле битвы.
Издали на великолепном белом коне примчался Гнур, зелеными остались у него только голова и правый бок, все остальное залито кровью, даже конь в красных пятнах.
– Прибыли гоблины! – прокричал он победно. – Идут широкой цепью, перехватывая и убивая всех убегающих!
Страг крикнул:
– Прекрасно, хоть и поздно.
Теонард сказал быстро:
– Ничего не поздно, как раз вовремя. Гнур, пошли их пройтись по стойбищу кочевников. Нам не нужно, чтобы там подрастало поколение мстителей!
Гнур прокричал:
– Понял!
Развернув на месте коня, красиво вздымая его на дыбы, он бросил его вскачь и вскоре исчез из виду.
Лотер вздохнул, вытирая оскаленную морду от крови, посмотрел на Теонарда с уважением.
– Быстро соображаешь. И жестокий ты вообще, Теонард… тебе бы воргом родиться.
– Я не жестокий, – огрызнулся Теонард. – Будь я простым воином, тоже говорил бы о милосердии к побежденным. Но если чародей взвалил на наши плечи такую гору, то надо… понял?
– И понимать не хочу, – прорычал Лотер. – Хочу жить в уютном мире и не принимать таких решений. Хотя мне вообще-то людей не жалко. Хоть все поубивайтесь.
Ворг хрустнул шеей, шерсть даже на холке багровая от чужой крови, возможно, есть и его, но на полузвере раны затягиваются так быстро, что уже и не понять. Он завязал веревку на поясе, из кармана портков, которые где-то успел подобрать, вытащил недоеденную кисть, слишком костлявую и сухую, чтобы быть человеческой. Под недоуменным взглядом арбалетчика запихал ее в рот целиком и с удовольствием принялся жевать.

Теонард наконец отвернулся, переводя дыхание, сердце еще колотится бешено, обвел взглядом поле битвы.
– Вообще-то сперва думал, битва будет тяжелее.
– А я думал, – согласился Страг, вытирая лезвие меча, – не устоим. Натиск был совершенно сумасшедшим.
– Кочевники хороши в натиске, – сказал Теонард очень серьезным голосом, – но стойкость, настоящая стойкость, присуща только земледельцам. Кочевники при поражении могут легко уйти в другие земли, а оседлые просто вынуждены защищать свои дома и огороды. Потому да, стойкость… не сама по себе. Она как-то вырабатывается и на чем-то основывается.
Подошел Виллейн, кинжалы уже в ножнах, с сомнением посмотрел на Теонарда.
– Ты, как вижу, совсем не горюешь, что погибли люди?
Теонард посмотрел на него с подозрением.
– Эти кочевники?
– Ну да… кочевники…
– Так чего мне, – поинтересовался Теонард, – с чего горевать?
Виллейн сказал неуклюже:
– Ну… это же люди, как и ты… Я вот бы горевал, если бы погибло столько мелкиндов… А Гнур сокрушался бы, глядя на трупы гоблинов. Даже за южными бы сокрушался, хотя сам вроде бы северный…
Теонард отмахнулся.
– У нас все проще. Мелкиндов мало, знаю, эльфов и то больше, есть солнечные, есть лесные, есть даже серые, как вон наша Каонэль… а людей вообще столько племен, что все воюют друг с другом так же, как со всеми другими расами.
Виллейн сказал с горечью:
– Но людей все равно меньше не становится, а вот другие расы как-то отступают перед вами, хотя вроде бы сильнее…

Когда даже те, кто пытался скрыться в лесу, пали от стрел и мечей, Теонард направился в сторону своей башни, что издалека смотрится более чем скромно. Чуть в стороне величественное Дерево эльфийки, качает красно-оранжевыми кронами, такое радостное и прекрасное, словно в мире вообще нет войн, а если есть, то не в этом.
Ветер снова поменялся, и морской бриз уносит в сторону леса запах пропитанного кровью металла. Солнце давно поднялось и медленно ползет к середине неба, где скопились редкие облачка, похожие на птичьи перья.
Брестида едет красиво и победно, конь под нею вышагивает гордо. Встретившись взглядом с Теонардом, она кивнула.
– Все сделано.
– Стойбище?
– Живых не осталось, – ответила она кратко, но, увидев выражение лица Теонарда, уточнила: – Там пришли на зов Гнура гоблины. Большой такой отряд в двести голов, я хотела им перепоручить, а они сказали, что выполняют твое повеление. Видел бы ты, с каким ликованием ухватились за такую радостную работу!
Он помрачнел, буркнул:
– Ну да, резать людей – что может быть слаще?
Брестида внезапно спросила:
– А почему ты не пошел бы со мной на прогулку?
Теонард запнулся, посмотрел на нее уже с неловкостью.
– Боюсь, просто не пригласишь.
– Приглашаю, – ответила она.

Глава 8 

Чародей наблюдал за великой битвой через магический шар, дважды поднимался, готовый мчаться туда и как-то вмешаться, чем-то помочь, хотя не боец, сам знает, не боец, а мыслители не умеют драться, тем более не жаждут.
Но, фух, отбились, да не просто отбились, а жестоко, кроваво, а затем просто исключили возможность как мести со стороны кочевников, так и вообще шанс на какие-то с ними стычки.
Он всматривался в их горящие возбуждением и ликованием лица, такие разные, но в чем-то одинаковые. Все они кого-то теряли из близких. Девушка Теонарда ушла к благополучному Максимусу. Лотер потерял принцессу Изабель, Страг все еще казнится, что не сумел спасти княжну Миранду, и вообще у всех Хранителей какие-то серьезные потери в жизни, иначе не отправились бы на почти безнадежные поиски Талисмана.
Но эти трое отличаются от остальных, все еще не теряют надежды взять реванш и вернуть своих возлюбленных. Теонард пишет своей письма, что вот он уже знатный и богатый рыцарь, у него замок, отныне женщина за его спиной будет как за каменной стеной, Страг изыскивает варианты, как вернуть княжну Миранду, и даже Лотер, поддавшись человеческой половине в себе, рассчитывает набраться сил и отправиться спасать принцессу Изабель из рук королевы нежити.
Все остальные разумнее этих троих, люди вообще часто глупят в поступках, но, вероятно, что-то есть в их безумии, если эта самая молодая раса быстро расселяется по землям и даже начинает теснить старые и более могучие.
Он хмыкнул, он же сам человек, стыдно вспомнить, каким дураком был в молодости, а сейчас не знает никого из других рас, кто бы знал и умел больше его.
Да и то, что тахаш, способный за тысячи лет жизни принять любой облик, не перестроил себя ни в тролля, ни в гоблина, ни даже в солнечного эльфа, а все больше становится неотличим от людей, говорит о понимании растущей, хоть пока еще непонятной мощи людей.
Он поднялся, бросил взгляд на крюк у двери. Плащ слетел с крюка, чародей раскинул руки, плащ послушно облачил его бережно и заботливо, только меховой капюшон оставил за плечами.
Посох привычно прыгнул в требовательно протянутую ладонь, чародей стукнул окованным концом в пол.
– Северный ветер!
Хранители медленно стягивались к подножию башни Теонарда, старательно обходя горы трупов, а одиночные переступая и стараясь не поскользнуться в лужах крови, что собирается в ручейки.
Мелисс на растопыренных крыльях скользила над их головами, но, хотя вроде бы смотрит вниз, первая заметила быстро растущее облачко на горизонте и громко каркнула:
– Чародей!
Виллейн пригнулся от неожиданности.
– Ох… когда-нибудь так заикой стану. Мелисс, ты бы как-нибудь издали…
– Хорошо, – ответила горгулья, мощно взметнула себя вверх и оттуда каркнула еще громче:
– Чародей!!!
Облачко несется в их сторону быстрее стрелы из лука, превратилось в черную тучку, пахнуло злым ветром, взметнулся вихрь с колючим снегом и тут же исчез, а чародей крепко встал на землю, попирая ее посохом, огляделся.
– Та-ак, все здесь?.. Прекрасно. Можете сесть, бить пока не буду.
По небрежному взмаху его длани возникло ажурное кресло из слоновой кости, спинка такая высокая, что почти трон, вельможно сел и смотрел царственно-ожидающе, пока Хранители послушно усаживались, кто где стоит.
Гнур пробурчал:
– Мог бы и нам хотя бы скамьи… Мы же мир спасали!
– Пока только свои шкуры, – уточнил чародей. – Хотя, возможно, когда-то придется и мир… Все устроились? Разговор будет долгим, но коротким, у меня дела. Ну-ка выкладывайте свои обломки… сюда, мне на колени. Нужно взглянуть, как он смотрится.
Теонард услышал недовольное ворчание со всех сторон, у самого защемило в груди, но напомнил себе, что он уже обладатель огромной рыцарской башни-замка, уже выиграл, так что нужно доверять и дальше…
Он первым подал свой обломок, а Страг и Лотер, поглядывая на него, протянули чародею свои.
– Не бойтесь, – сказал чародей с насмешкой, – мне Талисман ни к чему. Он слишком много означает, а я свободный чародей, не люблю обязанностей…
Каонэль и Селина положили в протянутые ладони чародея свои осколки, чародей терпеливо ждал, когда соберутся все, наконец со вздохом удовлетворения сложил вместе…
Все затаили дыхание: Талисман слегка засветился, чарующе таинственно, теперь это выглядит как идеально круглый шар размером с человеческую голову…
Каонэль тревожно вскрикнула:
– Смотрите-смотрите! Вон там щербинка!
Все всмотрелись: шар висит в воздухе над коленями чародея и медленно поворачивается вокруг своей оси, и теперь стала заметнее небольшая выемка у самого основания.
Чародей взял шар, перевернул, взгляд стал задумчивым.
– Глазастенькая ты…
– Испорчен? – тихо пискнула ихтионка.
– Нет, – заверил чародей. – Просто еще где-то осколочек. Может, его и не найдут. А найдет кто, то ваши ряды пополнил на… еще одну единицу. Но пока это не важно. Вы совместно отстояли свою Цитадель, которой еще нет, но теперь уже понятно, что будет, и тем самым прошли очень важное испытание. К тому же Талисман теперь у вас… кстати, можете забрать, а то вижу, какие у вас глаза…
Он раздал осколки, никого не пропустив и не перепутав, а Хранители со вздохами облегчения припрятали их в самые укромные места в одежде, в потайные карманы, сумки, декольте…
– Вашему Талисману, – сказал чародей, – потребуется время, чтобы набрать магии в должной мере. Хорошо, на этот раз помогу, но в последний раз.
– Добавите магии? – спросил Виллейн.
Чародей кивнул.
– Быстро соображаешь. Из тебя со временем получится великий маг. Да, передам из посоха накопленную магию, я пока обойдусь, великих свершений не предвижу, а то и вовсе лягу отдохнуть на пару лет… или пару десятков, не важно. У вас чем дольше будет Талисман, тем лучше поймете его суть и возможности. Уже знаете, его мощь проявляется, если осколки достаточно близко один к другому. Не обязательно складывать, чтобы получился целый, но нужно, чтобы все находились хотя бы в одном помещении. Это уже проверено и доказано…
Гнур поинтересовался ревниво:
– А что с новенькими?
Чародей ответил покровительственным тоном:
– С их помощью открыли второе, не менее важное свойство. Чтобы Талисман действовал даже по мелочи, нужно две трети осколков, иначе он мертв. Это значит, две трети нужно, чтобы проснулся и заработал, а оставшаяся треть лишь усиливает мощь.
Виллейн округлил глаза и вскрикнул:
– Это значит…
Чародей кивнул благосклонно:
– Догадался? Ты самый быстроумный…
– Жаль, – буркнул Гнур уязвленно, – быст– ро не значит хорошо. Хорошо мыслят только гоблины.
– А еще лучше гномы, – сказал Лотер серьезно. – Только вообще на другой день, а то и на третий. Когда им разъяснят.
Виллейн сказал чародею живо:
– Значит, треть Хранителей может уходить из Цитадели? Ну, пусть не треть, но хотя бы два-три?.. И это не помешает работе остальным?
– Молодец, – сказал чародей. – Все верно, часть Хранителей может отлучаться. Не слишком надолго, конечно. По договоренности с остальными.
Лотер, принимая человеческий облик, сказал сердито:
– Вот уж эти договоренности… Я привык всегда один.
– Действовать одному, – сказал чародей, – это бег на месте. Даже если очень быстро. А великие дела только сообща.
– Я согласен и на сообща, – проговорил Лотер. – Можешь превратить всех в воргов?
Чародей посмотрел на него с интересом.
– А ты с воргами ладишь? Мне кажется, вы все каждый за себя.
– Все за себя, – буркнул Лотер. – Не только ворги.
Чародей перевел взгляд на посох в своей руке.
– Ого, почти все отдал… Зато ваш Талисман наполняется магией. Сейчас уже можно попытаться создать резиденции. Для оставшихся и для недавно прибывших Хранителей. Находиться вам здесь придется неотлучно, иначе и у остальных будут не кристаллы, а простые камешки. Так что жилища должны быть удобными… но слишком не наглейте. Магии может не хватить, а вам еще нужно оставить и на защиту от врагов.
Эльфийка вздохнула, глядя в сторону леса, где осталась выжженная полоса.
– Прежде была стена.
Чародей отмахнулся.
– Талисман – предмет магический, – сказал он. – И для защиты нужна прежде всего магия. У вас же остались камешки огнетроллей?
Виллейн покрутил головой и сказал быстро:
– Эй-эй, мне делаем первому. Но только чтоб мой участок не был рядом с такими презренными существами, как зеленозадые гоблины.
Чародей сказал сухо:
– Но чтобы задействовать всю мощь Талисмана…
Виллейн прервал:
– Да, я готов стиснуть зубы и вместе с гоблинами что-то сделать для общего блага! Но постоянно жить с ними рядом, вы с ума сошли?..
Теонард сказал в нетерпении:
– Поставим сперва Гнуру, в чем проблема?
– Рядом с участком гнома? – спросил чародей. – Насколько я знаю, гоблины любят гномов так же люто, как и эльфов. Потому Гнуру неприятно соседство как Тарната, так и вашей серой остроушки…
Теонард сложил руки на груди, сказал уже в раздражении:
– А что, нам обязательно идти по кругу только слева направо?.. С другой стороны от меня все места свободные. А мне что мелкинд, что гоблин – обоих бы прибил, но когда у нас общая цель, я даже язык держу на привязи!.. Я вот эльфов не люблю, но рядом с моим участком дерево серой эльфийки! И что? Она для меня не эльфийка, а наша Каонэль!.. Которую мы вовсе не всегда придушить готовы. Хотя руки иной раз и чешутся.
Эльфийка улыбнулась ему, но всем показалось, что с такой же улыбкой всадит клинок в шею, если тот вдруг и впрямь вздумает душить.
Гнур поднялся, пригладил гребень, но тот тут же встопорщился еще упрямее, красный, как небо на закате.
– Я не против, – сказал он резким тонким голосом, – поселиться рядом с участком Теонарда. Он прав насчет наших… отношений между Хранителями. Я ненавижу не только гномов, но и людей, однако Теонард для меня не человек, а тот… который защищал мне спину, когда я доблестно сражался и выказывал всяческие чудеса подвигов против этих мерзких… существ, что тоже как бы люди, но для меня просто враги. Потому давайте разделять…
Он запнулся, чародей уточнил с интересом:
– Ну-ну, что разделять?
– Наше отношение вообще, – сказал Гнур неуклюже, – и в частности. Я не люблю гномов, но и Тарнат для меня уже не гном, а почти гоблин, хоть толстый, противный, наглый и вообще скот… Потому я согласен на участок рядом с Теонардом!
Виллейн воскликнул:
– Рядом с Теонардом и я согласен!
– Карте место, – сказал чародей и уточнил: – Участок Гнура закрепляем вплотную с участком Теонарда. Кто рядом с гоблином?
Все замолчали, испытующе поглядывая друг на друга. Мелкинд щурится, ворг ковыряет в зубах вытянувшимся когтем и по-звериному зыркает в стороны. Ихтионка вообще вытянулась в струнку и хлопает вертикальным веком, будто сейчас перед всем подводным миром ответ держать будет.
Страг поднялся, сказал мощным и грохочущим, как у Тарната, голосом:
– Похоже, мы, люди, самые незлопамятные. Я только эльфов не люблю, но, как тут верно сказал Теонард, наш ушастик для меня не эльф, а наша замечательная Каонэль. Потому мой участок пусть будет возле Гнура. Но если возникают какие-то трудности, то можно и с той стороны круга, где подземные хоромы Тарната. Это я выказываю самым наглым, какие мы, люди, уступчивые и вообще прекрасные не на словах, а в поступках.
Теонард поднялся на ноги, прокричал вдаль:
– Булук!.. Ты где? Снова где-то залег и жрешь? Ты же знаешь, пора!
Издали донесся густой рев недовольного огра:
– Иду…
Чародей взглянул с интересом на приближающегося гиганта.
– Он что, составляет вам планы? И они вас примирят?
Лотер сказал с широкой волчьей усмешкой:
– Никто из нас не любит думать над чем-то долго. А Булук тугодум, он если за что берется, то додумывает.
Булук сел на свободное место, что тут же для него поспешно освободили, чтобы не быть придавленными широкой задницей. Солнце напекло ему щеку, та из болотно-желтой превратилась в густо-зеленую. Он потер широкой дланью и оглядел Хранителей.
– Вот, – прогрохотал огр низким голосом, – надо строить так…
Он непривычно ловко для своих размеров прорезал острым ногтем на земле идеальные круги и квадраты, все по кругу, а в центре самый большой участок, линии безукоризненно ровные и четкие.
– Эти вот, – сказал он тем же низким голосом, – Теонард, Каонэль и гном… все забываю, как звать эту блоху… Дальше пойдут по кругу слева направо участки волчары, Страга, Виллейна, рыбы… ага, Селиной ее зовут зачем-то… гоблина…
Гнур сказал с подозрением:
– Мы все любим Селину, но нет ли здесь предвзятости к гоблинам?.. Почему мне этот участок, а не тот, что ты наметил Страгу?
Булук буркнул равнодушно:
– Хорошо, бери тот участок. Будешь рядом с мелкиндом.
Гнур сказал поспешно:
– Нет-нет, ты хорошо продумал. Буду возле рыбы… прости, Селина, я счастлив быть твоим соседом. А с другой стороны у меня кто?
– Мелисс, – ответил Булук. – Ей нужна высокая скала, так что ты из своего болота ее не увидишь вовсе.
– На Мелисс приятно смотреть, – заявил Гнур, щуря левый глаз. – Можешь сделать ей скалу пониже.
– А всем остальным об эту скалу убицца, – спросил Булук, – чтобы тебя порадовать?.. Та-ак, дальше Брестида, Керкегор, гарпия и горгона с ее трудным именем, тахаш…
Тарнат покосился в сторону и буркнул с сожалением:
– Поспешил я поставить свои чертоги рядом с Теонардом. Мог бы как хитрый гоблин, чтобы в соседях одни женщины!
Чародей сказал в нетерпении:
– План хорош, размещение самое мудрое. Быстро думать хорошо только в бою, а медленно – в штабе. Давайте строить!.. Последний раз вам помогаю, а дальше все сами, все сами. Итак, строим рядом с гномьим. Кому?
– Мне, – прорычал Лотер. – Пора запомнить, все лучшее – воргам!
– Еще бы, – согласился чародей. – Тебе простой лесок и землянка?
Лотер кивнул.
– Да, у меня запросы простые.
Чародей сказал с облегчением:
– Ну это я мог бы и без Талисмана…
– Погоди, – прервал Лотер, – это у меня запросы скромные, но я хоть весь мир пройду, но отыщу свою Изабель. А для нее нужно что-то получше. Она принцесса!
Все молчали, рассматривая ворга так, будто увидели впервые, а чародей нахмурился.
– Это меняет дело… Но, знаешь, принцессы пока здесь нет, верно? А ты вот сейчас не угадаешь, чего ей захочется, женщины все капризные, каждый день им дай иное…
Каонэль, Селина и гарпия с горгоной завопили в один голос:
– Мы не капризные!
Даже горгулья вроде бы что-то каркнула, растопырив крылья. Хорошо, подумал Лотер с внутренней дрожью, банши не завопила.
– Еще скажите, – буркнул чародей, – что и не женщины… Лотер, давай создадим тебе по твоему запросу, а когда привезешь принцессу, сделаем для нее принцесье! Хорошо?
Он подумал, сказал с неохотой:
– Хорошо. Понимаю, ты не веришь, что верну, а зря магию тратить тебе жалко. Хорошо, согласен.
Он зажмурился и стиснул кулаки, а через пару мгновений сказал сдавленным голосом:
– Готов.
– Всю мощь, – велел остальным чародей и с силой стукнул в землю посохом.

Глава 9 

Земля даже не дрогнула, а большой участок выжженной после битвы с огненными троллями земли моментально зазеленел, покрылся сочной травой и кустарником. Поднялись и сразу раскинули ветви березки и осинки, а в центре участка вздулся горбик, поросший цветами землянки.
Лотер всмотрелся, кивнул:
– Хорошо. Хотя цветочки я не заказывал.
– Это кто-то тебе из наших женщин, – ответил чародей. – Узнаешь кто, можешь прибить. Или загрызть, мне все равно. Не люблю, когда подмешивают что-то еще в мои заклинания. Это чревато.
Горгона сказала виновато:
– Не будем. Но цветочки для Лотера, не принцессы. Он такой милый…
Лотер, которого обозвали милым, посмотрел на нее с великим подозрением, но Эвриала ответила ему стыдливым женским взглядом, сама такая милая и теплая, нежнотелая, с ласковым взглядом и кротким выражением лица.
– Да, – ответил он запоздало, – да… В смысле, спасибо! Но я не всегда милый. А вот ты…
– Я тоже не всегда, – ответила она кротко, и он как воочию увидел сцену недавней битвы, когда они бок о бок пошли в контратаку и все тело этой тихой скромной женщины покрылось непробиваемой чешуей, как она десятками истребляла врага, просто разрывая тела на части. – Но я вообще-то домашняя, люблю готовить и вышивать…
Гарпия рядом презрительно фыркнула:
– Как хорошо, что я не такая!
Она пронзительно вскрикнула, подпрыгнула, мощные крылья моментально выдвинулись из спины и взметнули вверх, откуда раздался ее победный хохот.
Мелкинд сказал тихо:
– Вообще-то зря она считает себя неуязви– мой.
– У тебя что-то есть? – спросил Лотер с подозрением.
– Настойка из трав, – сообщил Виллейн. – Если смочить ею кончики стрел, никакая чешуя их не остановит.
Эвриала сказала с бледной улыбкой:
– Мою чешую мог разрубить только меч бога Гермеса, но с тех пор много воды утекло. Сами боги исчезли, так что, думаю, и мою чешую пробьет.
– Все мы уязвимы, – буркнул Лотер, сдвинув брови. – Потому… я не призываю жить дружно, как брякнул полоумный чародей. Будем всего лишь относиться один к другому с осторожностью.
Чародей покачал головой, сказал с досадой:
– Кто у нас там дальше?
Грагрху потребовалась лишь россыпь больших камней, но, правда, только таких, какие ему нужны, и все молча сосредоточились, создавая эту груду, для всех остальных абсолютно бесполезную, но ему чем-то важную и ценную.
Затем рядом с его россыпью появилось для Булука болото по его вкусу, просторное, с тиной и широкими мясистыми листьями лилий и кувшинок, нависшими над темной водой огромными деревьями, что опускают кончики ветвей в воду.
Болото по размеру не так уж велико, но с деревьями и окружением заняло почти весь участок, хотя магии потребовало не слишком и много.
Лотер бросил быстрый взгляд на чародея.
– Надеюсь, – сказал он громко, – в Талисмане осталось еще магии, чтобы сделать что-то и для новеньких. Они хорошо и доблестно сражались с кочевниками, потому им нужно создать достойные, гм, представительства.
Керкегор выступил вперед, гребень на его затылке поднялся вдвое длиннее и массивнее, чем у Гнура. А голос прозвучал с нетерпеливым требованием:
– Я хочу себе…
– Стоп, – прервал Лотер. – Я ворг, а не человек, грубый и кровожадный зверь, но даже я сперва что-то сделал бы для новоприбывших женщин. У нас их четверо без жилищ: амазонка, гарпия, горгона и банши. С кого начнем?.. Брестида, как ты, готова?
Амазонка ответила быстро:
– Я готова всегда!.. И ко всему. Но мы тут переговорили с Эвриалой и Аэлло…
– Ну и?
Брестида кивнула Эвриале, а та, видя, что все смотрят на нее, сказала мягким женственным голосом:
– Будет только справедливо, если сперва возведут жилища для тех, кто нашел осколки первыми. И у кого они крупнее. Мы прибыли последними, потому нам надлежит в конце… Аэлло?
– Ты права, – сказала гарпия, обнажая два ряда ровных белоснежных зубок. – Ты вообще умница.
Виллейн воскликнул, сжав в пучок веревки амулетов на груди:
– Очень мудро, хоть и женщины!.. Нам нужно раньше и побольше, побольше!
Аэлло крикнула задиристо:
– Мы не женщины, а Хранители!.. И вообще-то неплохие бойцы.
Чародей сказал в нетерпении:
– Ладно, вас в конце. А ты, Брестида, говори быстро, что ты хочешь под жилище?
Амазонка, захваченная врасплох, ответила вынужденно:
– Вообще-то бескрайнюю степь… Без конца и края. Но так как это вряд ли возможно, то всего лишь большую просторную конюшню, где в яслях всегда есть сено и отборное зерно, а рядом небольшой домик для меня.
Страг перестал крутить металлические шарики в ладони, брови всползли на лоб, он сказал с восхищением:
– Брестида, я очарован!.. Все лучшее коню, а себе остальное!.. Ты самая-самая.
Она бросила на него взгляд, полный иронии.
– Но ты не конь.
– Да, – ответил Страг смиренно, – я не конь. Потому…
– Никаких потому, – отрезала она и повернулась к чародею. – Я готова!
Чародей напомнил:
– Выбери место. Вокруг центрального купола, которого еще нет, уже возведены хоромы. Ну, какие есть, каждый чудил в меру своей… природы. Как видишь, новоприбывшим нужно второй круг…
– Мне без разницы, – ответила Брестида. – Давайте быстрее!
После Брестиды создавали для горгульи массивную черную скалу со зловещей щелью вблизи вершинки. Мелисс меньше всего требовала и не настаивала, потому для нее и сделали достаточно охотно, хотя не потому, что чем-то нравилась, а чтобы ревниво придержать чересчур настойчивых и не дать выдвинуться.
Затем возводили для Страга просторный, как он и требовал, замок, но без всяких украшений и вычурностей, разве что внизу в зале вдоль стен и по второму ярусу наставили мраморные статуи воинов, все похожие на Страга, это уже кто-то из Хранителей съехидничал, но Страг смолчал, хоть и поморщился.
Чародей повернулся к ихтионке, но Селина сказала застенчиво:
– А мне ничего не нужно… Милый тролль вырыл для меня маленький бассейн в камне, а к нему дорожку от моря…
– Хороший выбор, – сказал Керкегор одобрительно, – значит, переходим ко мне. Я вот желаю себе большой и прекрасный…
– Погоди, – прервал его Теонард. – Так не годится. Селина отважно сражалась с огненными троллями и отдала бы жизнь… а ты где был, пернатый?.. Нет, мы должны сделать для Селины хотя б навес над ее крохотным бассейном, что не бассейн вовсе, а просто ванна для одной не очень толстой рыбешки… Селина, как ты будешь приглашать в гости своих рыб?
Селина сказала сердито:
– Они не рыбы!
Тарнат стукнул молотом в землю.
– Не спорь с мужчинами, женщина!.. Ты была с нами в самое тяжелое время. И ты должна получить… пусть и поменьше, чем у меня, но побольше, чем дадим всяким понаприбывшим позже!
Белые щеки ихтионки медленно стали розоветь, что, в общем-то, не просто, если учесть, что она создание моря. Рубиновые глаза потупились, она быстро заморгала всеми веками сразу, гном даже наклонился, чтоб разглядеть, хотя ему с его ростом должно быть и так видно.
Поправив легкие как пух волосы, которые на суше кажутся совсем паутинкой, хоть и очень густой, ихтионка с благодарностью посмотрела на хранителей.
– Верно, – сказал Лотер, – всем по размеру осколков в их руках. Чародей, Селине нужно сделать просторный бассейн, а над ним прекрасный хрустальный купол…
Чародей сдержанно улыбнулся.
– Иногда вы, жадное и мерзкое племя, меня удивляете такими прекрасными порывами. Хорошо, все сосредоточьтесь, выбросьте посторонние мысли и представьте, что хотите создать для ихтионки, раз уж она стесняется…
Он ударил посохом в землю, и все ахнули: из выжженной земли, что сразу покрылась плитами белоснежного мрамора, выросли невысокие бортики просторного бассейна, со всех сторон фигурное нагромождение красивых гладких камней, пара ажурных столиков и с десяток роскошных стульев, выточенных из слоновой кости.
Тут же, закрывая это великолепие, поднялись стены из полупрозрачного малахита, на высоте пошли друг другу навстречу и создали блистающий под солнцем ярко-зеленый купол.
Селина ликующе взвизгнула:
– Как красиво!.. Неужели это мне?.. Ой, мне стыдно, все так много магии истратили…
Чародей, что не упускает возможности сморозить какую-то невыносимо скучную истину, сказал наставительно:
– Все для тебя старались, потому что у тебя ни к кому нет ненависти и ты всех любишь. Вот как важно жить в мире.
Виллейн пробормотал:
– Скромность – хороший товар. Не просто окупается, но и приносит прибыль. Было бы так всегда, Тарнат ходил бы нищим… Да и этот пернатый побирался бы точно.
Керкегор окинул оценивающим взглядом жилище ихтионки, в круглых глазах скользнули солнечные блики, как у настоящего орла или грифа.
Он каркнул сердито:
– Все-таки этой рыбе сделали много, очень много!.. Чересчур даже. Мне, правда, понадобится побольше, но мне можно, птеринги – самая древняя и мудрая раса на свете, нам сверху видно все…
Теонард прервал:
– А теперь гоблину! Он был с нами с самого начала войны с нежитью, огнетроллями и прочими врагами. Дрался яростно и мужественно, не отступил перед смертью, не дрогнул…
Чародей сказал смиренно, скрывая улыбку:
– Как решат Хранители…
Со всех сторон раздались голоса:
– Да, Гнуру!..
– Можно мелкинду…
– Гнуру!..
– Гнуру!
Чародей вскинул руки.
– Тихо-тихо!.. Успокойтесь, а то мысли будут хаотичные.
Теонард видел, что Керкегор, что посматривал на него со злобой с того момента, когда он прервал его и предложил раньше сделать бассейн ихтионке, сейчас смотрит вообще с ненавистью.
Лотер ткнул его в бок кулаком, Теонард повернул голову, Лотер шепнул:
– У тебя на одного врага больше, но на трех-четырех друзей больше.
Теонард буркнул:
– Друзей?
– Пусть не друзей, – ответил Лотер беспечно, – но к тебе начали относиться лучше даже те, кто тебя не очень-то… любил.
Теонард покосился украдкой по сторонам. Похоже, в самом деле выиграл некоторую поддержку Хранителей. При всей неприязни друг к другу, его сочли то ли безобидным, то ли простодырым, что не то что чужого не возьмет, но и свое отдаст. А к таким всегда симпатия, как к слабакам и просто дурачкам.
Ладно, пусть так считают. Он сумеет воспользоваться такой фатальной ошибкой.
Чародей протянул руку к Гнуру, но Виллейн выскочил вперед и сказал требовательно:
– Мне нужна, просто необходима для сбора магии в свои амулеты самая высокая башня! Потому все должны и обязаны…
Все морщились, никто не обожает требований, только Теонард, принимая удар на себя, сказал неохотно:
– Виллейн, как бы тебе это сказать помягче… Никто тебе ничего не должен. Все дрались и сражались одинаково доблестно, и ты в том числе. Даже новички не щадили себя в битве с кочевниками…
Страг сказал веско:
– Не дадим всяким мелким нарушать… э-э… ансамбль… единый ансамбль композиции. Мы за красоту, а ты бандит какой-то…
– А еще тебе нужен кусок пустыни, – напомнил Теонард, – ты о нем постоянно твердишь! Потому компромисс: в Цитадели создадим небольшую башенку, только для представительства мелкиндов, а где-то в стороне от Цитадели создадим для тебя… ты же все-таки наш, хоть и жаба какая-то наглая, твою высокую башню. Но не сейчас, а то на остальных магии не хватит.
Чародей подтвердил:
– Учитесь пользоваться мудро и бережно.
Теонард оглядел лица Хранителей, взволнованные и готовые сорваться на крик, защищая свои кровные интересы.
Горгулья каркнула с края башни Теонарда:
– Мудро!
Виллейн бросил на нее злой взгляд.
– Заткнись, подлиза!..
Теонард тоже умолк, а чародей, перенимая от него молчаливую эстафету, спросил:
– Согласен?
– А что остается? – зло сказал Виллейн. – Когда вот так сталкиваешься со всеобщей несправедливостью… Весь мир против мелкиндов за нашу мудрость, доброту, отвагу…
– И красоту, – добавил Лотер вполголоса, но Виллейн услышал и кивнул:
– Да-да, и за красоту!
Чародей резко выдохнул, скомандовал в нетерпении:
– Виллейн, давай представь себе башенку… но не выше, чем у Теонарда… Ладно, выше на один свой рост, я прослежу… Все держите в ладонях свои части Талисмана! Сосредоточиваемся на Виллейне и передаем ему мощь… Готовы?
Он уже с заметным нетерпением ударил концом посоха в землю.

Глава 10 

Никто не ожидал, что Виллейн обрадуется, он, в самом деле, потемнел и смотрел так, будто окружен лютыми врагами, зато банши, как в противовес, сказала ровным, как снежная равнина, голосом:
– Для меня нет понятия «дом» или «жилище». Я живу везде, а в чужие дома прохожу сквозь любые стены. Мне как-то не важно, есть эти стены или их нет.
Каонэль уловила в ее голосе смертельную тоску, быстро подошла и, не отдавая себе отчета, обняла ее за плечи.
Пальцы на миг ожгло смертельным холодом, но не успела отдернуть руку, как холод исчез, а кончики пальцев ощутили достаточно мягкую и женственную плоть.
– Милая, – сказала эльфийка с глубоким сочувствием, – я тоже одна! И даже не знаю, из какого я народа вообще… Говорят, таких вообще нет, а я какая-то уродка противная. Но, наверное, буду заботиться о других, пока не отыщутся свои.
Банши повернула к ней голову, Каонэль застыла на миг от взгляда ужасных глаз, однако банши проговорила медленно, словно в забытьи:
– Спасибо… Никто и никогда…
Каонэль с трудом перевела дух.
– Мы все здесь, – сказала она тихохонько, – немножко или множко… не такие. Все страдали много и сильно. Наверное, потому и годимся в Хранители Талисмана больше других? Потому что понимаем не только себя?
Чародей сказал в злом нетерпении:
– Мое время дорого! Участок, что рядом с амазонковым, оставляем свободным. Нет, принадлежит банши, но пусть пока остается незастроенным. Потом придумает. Надеюсь. Вы все начинаете жить заново. Кто у нас следующий?.. Тахаш?
Тахаш сделал шаг вперед и учтиво поклонился.
– Мой участок, если он так же необходим, пусть пока останется свободным от построек, как и у банши. Во всяком случае, коням Брестиды и ее воительницам будет где побегать.
– Ты уверен? – спросил чародей.
Тахаш ответил тем же равнодушным голосом, в который лучше не вслушиваться, а то по спине бегут мурашки:
– Я неуязвим, а своего народа у меня давно нет. Никто не придет и не заполнит радостным гулом голосов просторные залы.
Чародей, не слушая, повернулся в сторону Керкегора.
– Ну, юный друг, как видишь, с древностью рода здесь считаются мало. Пусть это будет уроком. Ты дрался хорошо и храбро, это заметили, но на голову себе садиться не дадут и командовать собой не позволят. Итак, что ты хочешь?.. Но предупреждаю, вспомни, что здесь происходило и что говорилось… потому смири аппетит.
Керкегор окинул взглядом лица Хранителей. Ненависть и обида в огненном взгляде круглых глаз не погасли, на пару мгновений он задержался на Теонарде, но после минутного колебания сказал тем же резким голосом:
– Слово стаи сильнее слова даже самого сильного и мудрого. Потому я покоряюсь, хотя и понимаю их глубокую неправоту, потому что правым бываю только я!..
Чародей перебил:
– Говори быстрее, меня ждут в другом месте. Что желаешь под жилище?
– Мы обитаем выше облаков, – ответил Керкегор гордо, – но высокую башню запретили даже мелкинду, хотя моя должна быть еще выше… Потому мне нужна площадка на максимальной высоте, что у вас позволена, а внизу… внизу ничего не нужно.
Чародей глянул на Хранителей и сказал бы– стро:
– Все слышали?.. Создаем ровную площадку, можно без барьеров, гости Керкегора наверняка летать умеют, а внизу делаем три опоры по краям. За высотой прослежу я сам.
– Может, четыре? – спросил Страг великодушно. – Как у стола или стула?
Чародей отмахнулся.
– Трехногий стул никогда не качается. Так что трех достаточно. Остаток магии вам еще понадобится.
– Если останется, – пробормотал Страг. – У всех такой размах… Мастер, мы готовы. Хотя зачем опоры? Его птеринги к нему прилетят, а из наших вряд ли кто к этому петуху возжелает в гости.
– Все должны быть доступны, – ответил чародей непонятно. – И уязвимы.
– А-а, – сказал Страг, – это другое дело. Только лестницу к нему наверх поудобнее.
Чародей кивнул Керкегору.
– Готов?.. Ты должен был научиться, глядя на других.
Все поглядывали не столько на появляющуюся высоко в небе широкую круглую площадку, от которой вниз пошли длинные опоры, как на осколки талисмана в своих ладонях. Кристаллы, хоть и набрали магии из посоха чародея, быстро теряют яркость и блеск, что значит, магия иссякает.
Чародей резко и в заметном нетерпении повернулся в сторону гоблина.
– Гнур, из старых остался только ты.
Гнур сказал резко:
– Я требую свое помещение сделать просторнее, чем у этих жалких птерингов!.. Объясняю, почему. Как известно, эта подлая дряхлеющая раса почти тысячу лет держала наш народ в рабстве, а когда нам удалось освободиться, наши огромные земли уже были урезаны ими за четыреста лет правления до одного-единственного клочка!.. Сейчас больше половины земель птерингов – наши земли!.. Мы требуем вернуть их нам!
Теонард тряхнул головой.
– Погоди-погоди. Мы сейчас говорим о строительстве Цитадели.
– Я говорю к тому, – заявил Гнур, – что при строительстве Цитадели мы должны получить преимущества и компенсацию за пятьсот лет рабства и подлого угнетения!..
– Погоди, – повторил Теонард, – ты прав, я бы тебя поддержал, если бы Цитадель строили птеринги. Но строим мы все вместе, а эти пернатые только одна раса из семнадцати. Мы-то не держали вас пятьсот лет в рабстве?
Селина сказала тоненьким голоском:
– Ну что вы все какие-то не такие? Не лучше ли старые счеты похоронить. Мы, как сказал мудрый мудрец, начинаем с чистого листа. Здесь ни у кого не должно быть особых прав.
Пальцы Гнура сжались, он заявил:
– В наших жилах кипит кровь и вопиет о мщении!.. Но мы готовы обо всем забыть и принять извинения… конечно, при достаточной компенсации, размер которой определим сами.
– Хорошие аппетиты, – сказал Лотер с одобрением. – Да, вы молодая и хищная раса, а птеринги уже старая, отступающая по всем направлениям…
– Старые и слабые, – заявил Гнур, – должны уступать место молодым и сильным!
– Хорошие слова, – поддержал Лотер весело, – я целиком согласен. Только насчет единственного клочка ты загнул. Насколько я знаю, это у птерингов остался один клочок высоко в горах, а остальное вы уже прибрали к рукам. Что, не так?
Гнур посмотрел на ворга так, словно это он самолично прогонял его из отчего дома, сказал злобно:
– Мы просто вернули свои утраченные земли! Всего лишь! Но еще не получили компенсации за разграбление наших ценностей и за попрание могил наших предков и предков наших предков!
Чародей морщился, поглядывал на небо, где утренние облачка превратились во вполне себе тучки, хотя и не дождевые. Такие, даже если набегут, все равно улетят, как пушинки с первым же ветром, не проронив ни капли влаги. Солнце иногда скрывается за ними, на земле появляются рваные тени, которые тут же тают, едва лучи пробиваются сквозь облачную завесу.
Со стороны моря едва заметно тянет холодом, что значит – где-то далеко идет гроза. Чародей покосился на Хранителей, но те так заняты разделом территории, что даже чуткий ворг и эльфийка не замечают.
Лотер прорычал:
– Ладно, если у него такие аппетиты, то пока пусть подумает лучше. А мы остатки магии сбережем, а то в кристаллах почти пусто.
Чародей сказал резким и властным голосом:
– Вижу, все думают так же. Кроме Гнура. Еще один урок вам, мнение одного мало что значит, если все остальные считают иначе.
Он ударил в землю посохом, Гнур разинул рот для протеста, но перед чародеем открылся портал, похожий на овальное зеркало, он шагнул через край на ту сторону, и портал мгновенно исчез.
– Скотина! – заорал Гнур в ярости. – Разве можно вот так?.. А если я хотел поторговаться?.. Как же соглашаться просто так, без торга? Так великие дела не делаются!
Лотер сказал примирительно:
– Надо понимать, с кем торгуешься. Ладно, участок твой цел, никто его не захватит, а шалашик для тебя построим и без чародея.
– Как только, – подтвердил Виллейн, – так сразу. Я тоже не получил то, что хотел!..
– Смири аппетиты, – посоветовал и Страг. – У нас только Теонард сам смирил свои, а остальных приходилось одергивать, а у кое-кого и перья из хвоста выдергивать.
Из хранителей половина уже исчезла, ринувшись осматривать свои апартаменты, птеринга и горгулью успели увидеть улетающими, ихтионка умчалась в свой роскошный бассейн незаметно, Булук еще раньше отправился смотреть свое прекраснейшее из болот, Каонэль мягко, но настойчиво увлекла с собой банши…
Лотер огляделся, прорычал весело:
– Ну все, обживаемся, обживаемся!.. Теонард, хоть ты всего лишь человек, но готов тебя терпеть и приглашаю в свою землянку. Не такая уж у тебя и широкая задница, поместишься.
Страг поинтересовался:
– А я?
Лотер рыкнул с грозным весельем:
– Втроем? Легко!.. Должен чем-то отплатить за ваше гостеприимство?.. А на обед съедим Тарната, он молодой и толстый.
Тарнат услышал, вскрикнул в возмущении:
– Кто толстый, кто толстый?.. Ты сам толстый!.. Это у меня мышцы!
– Мышцы, – сказал Лотер с одобрением, – хорошо. Молодое мясо всегда сочное и лучше сала, которого все же многовато.
Тарнат снял с плеча молот и с задумчивым вздохом, красуясь мощной мускулатурой, взвесил в руке.
– Никогда не ел волчатину, но пора наверстать…
– Эй-эй, – сказал Теонард, – как бы ваши мужские шуточки не зашли слишком далеко. Давайте, в самом деле, заглянем к Лотеру. У него такой чистый радостный лесок, его принцесса вряд ли захочет в апартаменты…
– Да, – согласился Страг, – глядя на унылую морду нашего волчары с туповатой вообще-то, если честно, мордой и потухшими мелкими глазами…
– Подслеповатыми, – уточнил Теонард.
– Подслеповатыми, – охотно подхватил Страг, – и, если уж говорить всю правду, пусть и не до конца, глуповатыми, он все же сумел создать шедевр!.. Лесок прекрасен, деревья аж изумрудные, кусты цветут, соловьи заливаются, и так хорошо будет присесть под таким цветущим и благоухающим кустом и потрудиться под нежные трели соловья…
Теонард проговорил, поправляя внутренний карман на груди:
– Я тоже не ожидал. Все-таки волк, да еще облезлый какой-то… Линяет, наверное?.. И вдруг такое чудо сотворил, просто совершенство. В нем спит великий художник. Беспробудно. Его принцесса будет счастлива…
Тарнат прислушивался, его злорадная улыбка становилась все шире, наконец сказал ехидно:
– Это я лесок подправил!.. Он такой бурелом намыслил с выворотнями, ямами, торчащими кверху корнями, кучей мелкого зверья под каждым деревом! Да его принцесса будет уписываться от ужаса на каждом шагу…
Лотер взглянул на него с предельным миролюбием.
– Ну ладно, если всю эту красоту создал ты, тогда есть тебя не будем. Лучше Гнура съедим…
– Керкегора! – предложил Теонард.
– Керкегора, – согласился Лотер. – Тарнат, ты с нами?
– У тебя там тесно, – ответил гном с надлежащим высокомерием хозяина просторного дворца.
– Ну ладно, – сказал Лотер, – будем пить сами. Я там в первую очередь намечтал бочонок самого лучшего вина, который однажды попробовал в королевском дворце.
Тарнат, уже повернувшийся уходить, резко остановился и развернулся в их сторону.
– Что?.. Вино? Целый бочонок?
– Лучшего в мире, – скромно сказал Лотер. – Пойдемте, Страг и Теонард.
– Эй-эй, – сказал Тарнат торопливо. – Я тоже участвовал в строительстве твоей хижины!
– У меня тесно, – напомнил Лотер.
– В тесноте не в обиде, – возразил Тарнат. – Ну пойдем, пойдем, чего встали?

Часть третья 

Глава 1 

Весть о победе над кочевым племенем разнеслась быстрее, чем новость о строительстве какой-то новой крепости. Вскоре начали появляться то странствующие герои, так они себя называют, хотя на героев похожи как-то не очень, следом бродячие торговцы, наконец, появились ремесленники, предложившие что-то сделать или построить за достойную оплату.
Буквально за неделю вокруг Цитадели начали появляться сперва шалаши и даже землянки, потом артель плотников быстро и умело поставила новенький барак, их тут же взял на работу Страг и велел строить казарму для воинов и оружейную с площадкой для подготовки из простых крестьян умелых копейщиков, мечников и лучников.
Часть Хранителей собралась между резиденциями Теонарда и эльфийки, переговариваются неохотно, но чародей завещал сотрудничать, да и сами понимают – по-другому не получится. Поэтому каждый делает вид, что внимательно бдит за тем, как ведутся постройки вокруг Цитадели.
Гоблин на растущее число людей вокруг Цитадели поглядывает с недовольством, Каонэль тоже смотрит с плохо скрываемой неприязнью. Но открыто об этом не говорит, лишь морщит носик, когда кто-нибудь из них оказывается слишком близко и начинает глазеть на такую загадочную, да еще и серую эльфийку.
– Сейчас все кристаллы погасли, – предупредил Страг, когда гоблин в очередной раз что-то недовольно забормотал, увидев вдалеке людей. – Цитадель беззащитна. Пока не наберем снова магии, никому ни с кем не задираться, не провоцировать и вообще… не высовываться.
Виллейн спросил живо:
– А как сделать так, чтобы набрали побыстрее? Выставить на солнце?.. Поливать водой?.. Посыпать их перьями?.. Вон как чародей мигом перелил из своего посоха в наши кристаллы!
– У чародея у самого теперь пусто, – напомнил Теонард. – К тому же заляжет спать, как предупредил… Хорошо, если на неделю. А если будет спать, пока у него посох не нальется магией так, что начнет выплескиваться через край?.. Мы одни!
– Зато у нас есть ты, – сказал Гнур язвительно, – который все время об этом напоминает!
Виллейн потрогал амулеты на груди, такие же тусклые, как и осколок Талисмана. Взгляд стал задумчивым, лицо вытянулось, словно мыслит о таких высоких материях, куда даже гарпии с горгоной не взлететь.
– Природа магии, – сказал он, – скрыта даже от магов. Мы знает только, что подобные талисманы сами вбирают в себя магию. Сколько и откуда… неведомо.
– Значит, – сказал Страг, – только ждем и надеемся. Но я знаю, чем заняться. Нужно организовать для нас охрану из жителей соседних сел. Потом, когда вырастет город, будут следить за порядком и ловить воришек. Мы не должны надеяться только на мощь Талисмана.
Теонард напомнил:
– Талисман только для великих свершений. Хотя можно им и тараканов бить, что для нас привычнее…
Мимо проскакали две амазонки, обе поджарые и загорелые, за спинами луки, сами глядят с задором и некоторым высокомерием, мол, все как все, а мы – свободные женщины степей. Ворг проводил их задумчивым взглядом, облизнулся, а Гнур вздрогнул, не понимая, что за мысли пронеслись в голове полузверя.
Тарнат глянул вслед воинственным красавицам и гулко бухнул тяжелым, как его молот, голосом:
– Хоть и человек, но сказал верно. На магию надеяться – себя не уважать. Охрана нужна простая и понятная.
Страг сказал:
– Берусь обучить молодых крестьян патрульной службе. Нужно только вооружить их хоть чем-то. Наша Цитадель привлекает внимание. Сюда потянутся как просто любопытные, так и торговцы, нужно быть готовыми. Что скажете, морды?
Хранители переглядывались, наконец мягким, но звучным голосом заговорил тахаш:
– Цитадель станет неким центром… Я бы посоветовал обратиться к своим расам. Объяснить о цели создания Цитадели и о том, что свой сектор хорошо бы защищать своими силами. Это сейчас здесь только сами Хранители Талисмана, но понадобятся помощники, слуги, повара… да много чего понадобится! Думаю, гоблины предпочли бы всю работу у себя выполнять силами гоблинов, все вы мало доверяете друг другу…
– Еще бы, – сказал Гнур, – если мы с птерингами всегда воевали, то вот прямо щас пущу их охранять мои пределы!
– Да ты никого не допустишь, – напомнил Виллейн с ехидцей. – Как же, великая империя гоблинов!
Теонард сказал нетерпеливо:
– Решено, каждый сектор Цитадели будет со временем охранять стража из своего народа. Но вот только…
Он прервал себя на полуслове, земля начала вздрагивать от тяжелой поступи, Теонард оглянулся, к ним неспешно приближается Грагрх, огромный и величественный в своей громадности и мощи.
Над их головами словно прогрохотали раскаты грома:
– Вот… на охрану…
С высоты на уровень лица Теонарда опустилась широкая каменная ладонь. В том месте, где так удобно устраивалась Селина, блещет россыпь самоцветов и несколько желтых камешков, Теонард сразу узнал золотые самородки.
Он подставил обе ладони, драгоценности хлынули сверкающим потоком, пара камешков не поместились и упали наземь. Виллейн тут же поднял и со вздохом сожаления – никак не присвоить на виду – аккуратно опустил на горку в ладонях Теонарда.
Тролль неспешно кивнул, повернулся, земля снова вздрогнула под его тяжелой поступью, но Теонард и остальные уже не смотрели вслед, жадно пожирая глазами сокровища.
– Этого хватит не только на охрану, – прошептал Теонард, – будем закупать продукты целый год…
– Наймем помощников, – добавил Виллейн. – И вообще… Мыть, стирать и подметать не самим же?.. Что ты хотел сказать, когда тебя прервали?
Теонард широко улыбнулся.
– Вот только нанимать было не на что, – сообщил он. – Теперь есть. Все бы проблемы решались так просто!
Он повернулся, приложил ладонь ко лбу козырьком. К Цитадели народ все подходит со всех сторон, не было дня, чтобы не прибыли два-три каравана, а их хозяева не запросили позволения остановиться под защитой Цитадели, прежде чем отправятся дальше.
Самые сметливые из купцов начали устраивать прямо на месте обменные пункты. Дескать, зачем везти товар в дальние королевства, а там покупать местное, когда можно обменяться здесь и пуститься в обратную дорогу?
Теонард смотрел, как слаженно работают вновь прибывшие, люди умеют на удивление быстро организоваться, если им дать общую цель, да еще подкрепить ее крепкой рукой, что будет указывать направление. Маленькие домики выросли сразу за бараками, едва не приблизились к территории Каонэль. Но она так страшно посмотрела совиными глазами на мужичка, который начал раскладывать пожитки, что тот быстро собрался и убежал обратно к башне Теонарда.
Амазонки несли охрану круглосуточно, уже не успевали, но Страг наконец-то расставил по периметру охрану, набранную и обученную из соседних сел, они же следили за порядком на стихийно возникающих базарах и в стремительно вырастающих постоялых домах и гостиницах.

В какой-то из дней в ясном небе появилась темная тучка. Никто не обратил внимания, и только лишь когда резко и сильно подул северный ветер, многие ухватились за шляпы. Виллейн взглянул вверх и охнул:
– Чародей!
Темный смерч стремительно приблизился к земле, рассыпался по ней, пригибая траву, а чародей степенно вышел из вихря, огляделся, слегка рассеянный и как бы мыслящий о чем-то далеком, но увидел спешащих к нему Хранителей, улыбнулся и помахал рукой.
Первыми подбежали быстрые Виллейн и Гнур, но за несколько шагов опомнились и сделали вид, что просто заинтересовались, кто тут и чего вдруг, а так чародей им вовсе не нужен, и вообще непонятно, чем он тут и зачем.
Примчалась быстроногая Каонэль, тут же прилетели Мелисс, Аэлло и Эвриала, следом подошли Теонард, Страг, Лотер. Все они стали по кругу, чтобы лучше видеть и слышать, смотрят внимательно, хотя некоторые стараются не подавать виду.
Чародей сказал с иронией:
– Все еще собираетесь здесь, как дикари какие-то?.. Еще не сообразили, что пора возводить здание Советов? Или как-то назовете иначе?.. Покрасивее?..
Каонэль возразила певучим голосом:
– А магии у нас хватит?
– На одно здание? – переспросил чародей. – Должно хватить, а нет – додавлю. Самую малость. Здание общее для всех просто необходимо. И вам, и… для престижа. Помпезное, величественное, с дверьми со всех сторон. Чтоб вы, такие гордые, не пересекались по дороге, а то начнется, кто кому должен дорогу уступить… Это сейчас вам не до мелочей, а потом пойдут разговоры об ущемлении, пренебрежении и утеснениях…
Лотер покосился на Хранителей, те еще соображают, хлопают ресницами, словно чародей на другом языке говорит, заговорил первым:
– Те, кто жил в городах, все понимают… А каким он будет? Просто просторный зал с куполом от дождя? И от снега, если ты еще как-то прилетишь…
Чародей посмотрел на него недобро.
– Намекаешь, что я уже не нужен, а раздражаю все больше?.. Знаю-знаю, дети всегда спешат избавиться от родительской опеки. Да мне и самому такие неблагодарные не очень-то нужны. Так что давайте поставим это строение… и я даже издали за вами приглядывать не буду. В конце концов, у меня свои дела.
– Разве наши не главнее? – поинтересовалась Каонэль обиженно. – Судьба мира…
– Для каждого свои личные дела важнее общемировых, – напомнил чародей. – Будто не знаешь, желтоглазка. Но дети всегда считают, что родители должны заниматься только ими!
Тарнат развернулся в сторону просторной площади, вокруг которой уже выросли апартаменты почти всех Хранителей. Камень там ровный, как деревянная столешница, которую тщательно обтесывали умелые руки. До каждой резиденции примерно одинаковое расстояние, достаточное, чтобы еще один круг жилищ пустить, но их, ясное дело, никто ставить не позволит, все хотят из своего окна лицезреть главное здание Цитадели, а не чью-то крышу.
– Давайте забабахаем, – предложил он. – Я же строитель, у меня руки чешутся по творческой работе огня и молота!.. Это вам бы только ломать и рушить, дикарье…
– Не спеши, – сказал Лотер. – Тебе вообще лучше сесть в сторонке и отвернуться.
Тарнат сказал с обидой:
– Это чего так, волчара?
– Да вот не хочется мне, – ответил Лотер с ухмылкой, – спускаться в Зал Заседаний глубоко под землю.
Каонэль шире распахнула глаза.
– Ох, и вправду… Тарнат, тебе лучше…
Чародей прервал:
– Тарнат просто отдаст силу своей части Талисмана на общее дело. Концентрируйте всю мощь на меня. Это последнее, надеюсь, что для вас делаю!.. Все, хватит спорить!.. Начали!
Он повернулся в сторону жилищ Хранителей, взмахнул руками. Некоторое время ничего не происходило, затем неровная каменистая земля вспучилась, наверх начало пробиваться нечто исполинское, словно гномы в течение долгих лет ковали тайное оружие.
Глыбы камня и комья земли посыпались с блестящей поверхности, а купол все поднимался и поднимался, одновременно вспучивая землю по краям, захватывая все большую территорию.
Умом Теонард понимал, что здание главного зала и должно быть самым большим, но невольно сравнил со своим так называемым замком, что теперь вроде собачьей будки возле ухоженного крестьянского дома.
Только на лице эльфийки и ее подруги ихтионки чистый восторг, а вон Страг тоже чуть нахмурился, что-то прикидывает, гоблин не отрывает злого взгляда…
Купол все поднимался, наконец перестал расти вширь, теперь вверх пошли стены, но недолго, на высоте примерно третьего-четвертого этажа остановились, купол победно заблистал на солнце.
Чародей с шумом выдохнул.
– Все… Или не все?
Купол стал зеленым, потемнел, затем словно осветился изнутри, стены засияли изумительно свежим изумрудным цветом, словно целиком изготовленный из драгоценного и чистейшего изумруда.
– Ого, – сказал чародей с некоторым изумлением, – молодцы… Кто это из вас?.. Или все?.. Поздравляю.
Все зашевелились, Гнур тут же загалдел, объясняя, что сделали не так и как нужно правильно, Страг сказал с досадой:
– Заткнись. Больше чародей вмешиваться не будет. Разве этого мало?
– А дорожки сами протопчем, – сообщил Лотер. – прямые, как спицы в колесе. Сверху, думаю, будет красиво. Как думаешь, Мелисс?
Застигнутая врасплох горгулья задумалась, а Лотер, не дожидаясь ответа, повернулся к Эвриале. Та поняла вопрос, тоже задумалась, но рядом быстро сказала Аэлло:
– Красиво! Я люблю симметрию!
Горгона мягко улыбнулась Лотеру.
– Сперва посмотрю с высоты. Отсюда решить трудно. Но пока все красиво.
– Это сейчас, – сказал Тарнат. – Гнур себе кривую протопчет. Он вообще прямо ходить не может, потому вечно в чужих огородах как бы блудит… блудоист такой, но на самом деле высматривает, что спереть.
Он, как и остальные, с сожалением поглядывал на свой осколок Талисмана, уже темный, без малейших искорок, вся магия ушла на строительство центрального Зала Заседаний.
– Сделайте себе крепкие цепочки из закаленной стали, – посоветовал чародей. – Сами не потеряются, и противник скорее голову такому оторвет, чем сумеет сорвать в момент схватки.
Каонэль сказала мечтательно:
– Да, кристаллы красивые… А когда начнут наливаться светом…
– Но напоказ выставлять не стоит, – буркнул Лотер, бросив быстрый взгляд на эльфийский корсет, где, уже все знают, она хранит осколок.
Каонэль широко распахнула желтые, как солнце, глаза.
– Почему?
– Ворг прав, – сказал чародей. – Лучше прикрывать одеждой, когда вне Цитадели. Мало ли чего, народ вокруг шастает всякий, а охрану создавать только начали. Гнуру еще не построили?
– Магии недостает, – сказал Виллейн злорадно.
Чародей покачал головой.
– Но с жильем ему и остальным, кому не сделали, не тяните. Хоть и говорят, что в тесноте, да не в обиде, но теснота раздражает. Лучше разъехаться пораньше, пока не поссорились окончательно…
– Мы не поссоримся, – заверила Каонэль упрямо.
– Будете ходить друг к другу в гости, – ответил чародей. – Чтобы дружить, жить нужно врозь.
Он повернулся, окинул взглядом Цитадель со всеми строениями, а теперь еще и с зданием Совета. Пожалуй, теперь полностью соответствует запросам Хранителей. В той мере, конечно, какая возможна, так как гномы желали бы, чтобы все гоблины исчезли с лица земли, люди и ворги с удовольствием обошлись бы без существования солнечных эльфов, а гоблины вообще оставили бы на свете кроме своей расы только болотных троллей.
Сейчас в центре высится величественный купол Зала, а к нему ведут только что проложенные дорожки от расположенных строго изолированно друг от друга жилищ Хранителей.
Никто ни с кем не столкнется и не пересечется. Каждый войдет через свою дверь и сядет в ближайшее кресло за большим круглым столом. Здесь нет друзей, есть только интересы, а когда на кону благополучие расы, то все враги и соперники…
И как же этим тупоголовым вдолбить, что только в сотрудничестве можно добиваться успеха? Впрочем, не только они, все расы такие же тупоголовые, войны не утихают, взаимоистребление только набирает размах…

Глава 2 

Все двинулись послушно, как стадо гусей, за чародеем, а он прошел к Зданию, дверь перед ним послушно распахнулась.
Каонэль охнула, рядом с нею счастливо пискнула ихтионка. Само здание такое же, как у нее, только втрое крупнее, такой же купол, зеленые, как из малахита, стены, только вместо бассейна в самом центре огромный круглый стол из слоновой кости, белее свежевыпавшего снега, а вокруг стола десятка три, если не больше, таких же белых массивных кресел с высокими спинками.
– Ой, – сказала Каонэль с опаской, – а это… не слишком?
– Вы отныне Хранители, – напомнил чародей. – Только не зазнавайтесь… Хотя, думаю, не получится. Тут у вас у всех такие противовесы, что просто замечательно для дела, хоть и осложнит вам жизнь. Но вас не жалко, главное – правильность процесса.
Лотер буркнул:
– Добрый ты.
Он отодвинул ближайшее кресло, сел, попытался закинуть ноги на столешницу, но страшно заорал Тарнат:
– Ты куда?.. Пошел вон, облезлый пес!.. Это мое место!.. Участок с той стороны мой!..
Лотер торопливо соскочил, отступил в сторону.
– Хорошо-хорошо. Только если даже прикоснешься к моему креслу… если не ошибаюсь, четвертое слева, шкуру спущу.
Чародей сказал с удовлетворением:
– Вот и началось. Но все же притирайтесь быстрее. Новости летят быстро, хоть и медленно. Настоящие могучие силы, что пока далековато, узнают о вас нескоро… Сравнительно нескоро. А вот вожди племен, до которых уже докатился слух о чудесном Дереве и кучке колдунов, поселившихся вокруг него, заинтересовались…
– Снова нападение?
Чародей сдвинул плечами.
– Не обязательно. Гоблины, к примеру, уже послали своих соплеменников. Гнур им пообещал помощь и защиту, так что придут за платой. И еще какие-то гоблины на подходе… Остальным приготовиться.
– А какие еще гоблины, – спросил Гнур быстро, – наши, северные?
Чародей покачал головой.
– Болотные.
Гнур протянул разочарованно:
– Я из северных, мы настоящие и замечательные, а южные вообще громилы клыкастые… Болотных даже не видел.
Он даже выпрямился и подбоченился, эльфийка и гном с иронией покосились на него, но гоблин лишь еще больше задрал подбородок, от чего бивни уставились прямо в потолок.
Чародей напомнил:
– Теперь представляешь всех гоблинов. И защищаешь их интересы. Хотя, конечно, можешь не защищать. Вот Тарнат будет только рад.
Гнур нахмурился, бросил в сторону гнома взгляд, полный неприязни.
– Да, – сказал он, – а что? Я и сам могу позащищать всяких там зеленых… Так назащищаю, ни одного недовольного не останется! И будет всем хорошо.
Чародей вздохнул, проговорил терпеливо:
– Не распространяйтесь о могуществе Талисмана. Пусть враг не знает о его возможностях… так скорее себя выдаст.
– А Цитадель? – спросила эльфийка. – Как тогда мы ее построили?
– Ее построил для вас я, – ответил чародей. – Так возможного врага введете в заблуждение. Меня будут опасаться и обходить стороной, а вас сочтут слабыми. И, возможно, очень скоро кто-то попробует ударить если не по всей Цитадели, то по какой-то ее части. Но вы теперь сильнее, чем были вчера.
Лотер хрустнул шеей и спросил угрюмо:
– Какой враг? Кто?
– У мелких людей и враги мелкие, – ответил чародей. – А то и вовсе их нет. Вы же стали очень даже заметными.
– Значит, враги будут крупные?
– И много, – сказал чародей жизнерадостно. Посмотрел на их помрачневшие лица и добавил весело: – Правда, здорово?
– Просто ликуем, – мрачно сказал Лотер.
Остальные тоже потемнели лицами, рука гнома дернулась к рукояти молота, а эльфийка нервно задергала ушами.
Чародей сказал успокаивающе:
– Не нужно на меня смотреть вот так зло. Я вам ничего не указываю и не навязываю. Хотя Талисман вы и собрали по моей подсказке, но я из природной скромности умолчу, что без него остались бы нищими и загнанными тварями… А вам сейчас нужно ощутить себя в самом деле важными и ответственными существами!..
Гнур потрогал левый бивень и буркнул:
– Вон Керкегор куда уже важнее.
– И без всякого Талисмана, – добавил Виллейн ехидно.
– А ихтионке и два Талисмана не придадут важности, – сказал Лотер.
– Не сама важность, – уточнил чародей, – а ощущение своей значимости. Вы важны как для своих рас, так и для остальных. На вас будут смотреть с надеждой! Вы к этому готовы?
Теонард ответил суховато:
– Готов – не готов, жизнь не спрашивает.
– Верно, – согласился чародей. – Не спрашивает… Только успевай увертываться. Помните, у вас Цитадель, что не только ваше убежище, но и надежда всех угнетенных. Сюда будут стекаться в поисках защиты бедные и богатые, слабые и сильные, потому что на сильных тоже находится кто-то сильнее… В общем, я пошел решать свои проблемы, у меня они тоже есть, а вы решайте свои, вам мало не покажется.
Он повел посохом в воздухе, белесый шар засветился красным. Перед чародеем образовался вертикальный овал в его рост, он шагнул, пригибаясь, через его край, и портал мгновенно схлопнулся.
– Такому и талисман не нужен, – сказал Виллейн со злобным разочарованием. – А нам много дано для того, чтоб мы вообще спины не разгибали!
– В этом и есть ловушка власти, – ответил Теонард. – Наша объединенная мощь…
– Мощь Талисмана, – уточнил педантичный Виллейн.
– Мощь Талисмана, – согласился недовольным голосом Теонард, – в состоянии защитить и спасти любого…
Лотер достал из кармана зеленовато-бурую косточку размером чуть больше грецкого ореха и отправил в рот. Послышался сочный хруст, затем шумный глоток.
Он с удовольствием посмотрел, как скривились лица Хранителей, и сказал саркастически:
– А вот если в смертельной схватке сойдутся гоблины и гномы, кого нам спасти, а кому дать умереть?
– Гоблины пусть издохнут, – сказал Тарнат уверенно.
– Что такое наша дружба всех рас? – возгласил гоблин патетически. – Это когда все расы и народы, дружно и обнявшись, в едином страстном порыве все вместе пойдут резать гномов!
Лотер со злобным удовлетворением заулыбался.
– Вот это я и хотел сказать, – произнес он довольно.
Все задвигались, заспорили. Голоса стали громче, злее, Лотер дважды начинал превращаться в волка, но всякий раз брал себя и руки и оставался человеком, ихтионка покрылась адамантиновой чешуей, вдоль хребта заблестел острый гребень, а банши приподнялась, явно готовая завизжать сеющим смерть голосом.
Теонард вскочил, заорал во весь голос:
– Тихо!.. Да тихо же!.. Есть решение!
Голоса начали замолкать, Лотер повернулся к нему злой и взъерошенный, в глазах плещется море безумной ярости.
– Говори!.. Какое решение?
Теонард простер в зал руки.
– Сядьте! Успокойтесь…
– Сядем, – прорычал Лотер, – но не успокоимся!.. Какое решение?
Теонард сказал торопливо и с виноватой ноткой в голосе:
– Не решение, а… подход. Да послушайте!.. Мы можем высказываться кто за, кто против, а потом подсчитать голоса.
Тарнат напомнил раздраженно:
– Талисман работает, только если все за или против!
– Почти все, – уточнил Виллейн. – Чародей сказал, достаточно то ли две трети голосов, то ли три четверти…
– Вот-вот, – выкрикнул Теонард, перекрывая снова начинающиеся выкрики. – А решение большинства пусть будет решающим! Вы же понимаете, иначе не примем ни одного решения!
Народ, успевший разойтись по залу и занять места, соответствующие расположению резиденций, снова начал галдеть. Мощное эхо их голосов поднялось под самый купол, Цитадель загудела, как пчелиный улей, в котором кто-то додумался поковырять палкой.
Лотер поднялся во весь рост, заорал:
– Тихо!.. Нам нужно поступить, как поступают! Мы что, первые? Если вот такие самые умные будем все стараться делать по-своему, у нас всегда будет базар, а не Совет…
Виллейн сказал быстро:
– Да поняли мы, поняли…
Тарнат пробурчал:
– А я вот не понял.
– И я, – прогрохотал за их спинами Булук.
– Это и понятно, – сказал Виллейн желчно. – Для ваших быстрых мозгов это слишком просто. Волчара предлагает нам избрать старшего. Такого, который бы следил за общими правилами и не давал отдельным типам, вроде гоблинов или всяких кротов в норах, назвавшихся гномами, распоряжаться по-своему.
Каонэль сказала возмущенно:
– Лотер предложил хорошее!
Виллейн сказал еще злее:
– Даже внутри расы не могут договориться, а у нас тут все разные!..
– Но нам необходимее, – возразила Каонэль. – Если не будет согласия, Талисман останется мертвым, пусть даже переполнится магией.
– У нас согласие, – парировал Виллейн, – когда касается наших шкур, кошельков и дворцов. А во всем остальном… Впрочем, я поддерживаю. Предлагаю старшим избрать одного из мелкиндов, они самые мудрые и справедливые.
Тарнат подумал и сказал мрачно:
– Идея нехорошая, но правильная. Только вот мелкиндов у нас нет. А та песчаная жаба, что здесь иногда поквакивает, совсем не из породы мелкиндов, о которых говорит наш мудрый и отважный Виллейн.
Гнур вышел вперед, привычно погладил гребень и сказал очень серьезно:
– Давайте не начинать. Нет, не выборы старшего, а всякое такое, что начали, не начинать. Если хотите разумное мнение, а у кого оно еще может быть, как не у меня? Я предлагаю… предлагаю бразды правления вручить Лотеру или гоблину. Но как так Лотер отказывается, по нему видно, то остается…
Лотер рыкнул рассерженно:
– Я отказываюсь? Почему я отказываюсь? Я совсем не отказываюсь!
– Вот видите, – сказал Гнур печально, – он рвется в старшие, чтобы всех нас обижать и притеснять. А зачем нам утеснение? Только-только все вырвались из притеснений, мы свободные, толстые и богатые… Если не гоблина в старшие, то больше просто некого! Я уж точно никого притеснять не буду, а только несогласных…
Брестида чуть подалась вперед, облокачиваясь на столешницу, рыжий локон упал на лоб, она небрежно смахнула и сказала звучным красивым голосом:
– Я бы предложила Теонарда, так как была с ним в конной разведке, видела, как он себя ведет, и убедилась не только в его отваге, но и в рассудительной сдержанности. Но так как он человек, то скажете, что я с ним в сговоре из-за того, что и я человек. Потому предлагаю тахаша!
Тарнат посмотрел на нее так, словно заговорила лошадь, пусть красивая и грациозная, сказал недовольно:
– У женщин вообще не должно быть права голоса, хотя у них и куски Талисмана. Но раз уж пищат что-то, приходится отвечать… Я уважаю тахаша! Однако он слишком далек от всех нас. И своего народа у него нет. Потому лучше на первый раз избрать кого-то из первых Хранителей.
– Из тех, – уточнил Гнур, – у кого самые крупные куски?
– Да, – ответил Тарнат. – Это будет только справедливо. Кстати, я отыскал осколок самым первым!
– Откуда знаешь? – спросила Каонэль язвительно.
– У меня чутье!
– На камни?
– Вот-вот, – подтвердил Тарнат. – Вообще мог бы собрать все. Но пожалел вас, убогих.
– Ага, – сказал Гнур саркастически, – меня он пожалел… Если бы я знал, что это только осколок, а не целый Талисман, я бы все обшарил и все куски собрал!.. Потому я против Тарната!.. Во-первых, ненавидит гоблинов, это самое главное, а зачем нам Глава Хранителей, который будет вредить лучшим существам на свете? Во-вторых, он толстый.
– Зато вкусный, – пробурчал Лотер. – Наверное.
Теонард молча наблюдал, как снова зашумели, голоса звучат все громче, а обвинения становятся злее. На самом деле выбор не так уж и велик, потому что часть Хранителей отсеивается без обсуждений. Каменный тролль не глуп, но он может спать годами, что не совсем полезно для управления, сейчас вот вообще не явился, горгулья настолько неразговорчива, что непонятно, какой из нее вышел бы старший…
Да и вообще из первых Хранителей трое женщин: серая эльфийка, ихтионка и горгулья, явно не подходящие для роли Главного Хранителя, а Брестида, Аэлло и Эвриала подошли позже, их еще не рассмотрели толком, хотя и отметили их доблесть в бою.
Он кашлянул, постучал по столешнице и сказал громко:
– Послушайте, а почему не Лотера?.. Он едва ли не первым отыскал осколок, а может, и первым. Доблестно сражался и вообще показал себя очень полезным, даже необходимым. Мы все ему доверяем… или почти все. Он может перекидываться в любое животное, так что поймет нужды каждого… Наверное, даже в гоблина может…
Лотер зябко передернул плечами, лицо скривилось.
– В гоблина? Ни за что!
Начали звучать уже раздраженные голоса, Теонард умолк, озадаченно смотрел на сердитые лица. Гоблин и мелкинд кричали больше всех, их перебивал густой бас гнома, огр тоже что-то бурчал, а птеринг издавал какие-то непонятные, клокочущие звуки на своем языке.
Ворг озадаченно замолчал, искоса поглядывая на арбалетчика, видно, чем-то недоволен, но по хмурой физиономии сложно сказать – чем. Эльфийка и горгона тоже помалкивают, бросая быстрые взгляды то на одного, то на другого хранителя. Зато Аэлло, раззадоренная общим шумом, время от времени что-то покрикивает.
Наконец прорезался тонкий голосок ихтионки:
– Я бы отдала свой голос за милого Грагрха, он так много для меня и всех нас сделал, но я понимаю, что как-то не то… Потому я за Теонарда.
Гном вскинул брови, обернувшись к Селине, пару секунд смотрел, будто голос подала и в самом деле рыба, потом сказал громко:
– Теонард, а ты что скажешь?
Теонард ответил со вздохом:
– Повторяю, мне все еще кажется, главой мог бы стать Лотер. Он самый свирепый воин, он внушает страх и уважение. А главу нашего объединения должны уважать не только мы, но и за пределами Цитадели!
Лицо ворга потемнело еще сильней, взгляд дикий, словно не на собрании сидит, а где-нибудь в Мертвой степи с нежитью дерется.
Тарнат подумал, бухнул тяжелым и заметно недовольным голосом:
– Понятно. Я за Теонарда.
Виллейн сказал быстро, выказывая, что обдумать успел все и принял единственно верное решение:
– Теонард.
Теонард перевел взгляд на серую эльфийку. Та сидит, откинувшись на высокую спинку, кончики ушей подрагивают, будто видит ими не хуже, чем глазами. По плечам струятся серебристо-белые локоны, опускаясь до самого пояса, прикрывают дразняще глубокий вырез корсета.
Каонэль ощутила его взгляд, поднялась и проговорила задумчиво:
– Вы все хороши, но подходит больше Теонард.
Гнур возразил:
– Больше всего подхожу я, но, исходя из расклада сил, придется остановиться на компромиссной фигуре.
Страг оглядев присутствующих, вздохнул, сказал с некоторым колебанием:
– Лотер, на мой взгляд, подходит полностью, но Теонард, как более серый и невзрачный… самое подходящее для Главы Хранителей.
Горгулья, когда ощутила на себе взгляды, каркнула недовольно:
– Теонард!
Видя настроение Хранителей, ворг почему-то облегченно выдохнул, лоб распрямился, вздыбленная шерсть на загривке улеглась. Лотер поднялся во весь рост, рыкнул, показав клыки:
– Главой Совета Хранителей большинством голосов назначен Теонард!.. Голос новых членов нашего Совета пока не учитывается. Без обид, просто ни они еще не рассмотрели нас, ни мы не узнали их характеры.
Тахаш произнес мощным вибрирующим голосом, полным древней силы:
– Я одобряю выбор. Во главе Совета должен стоять человек… Может, потом что-то изменится, но сейчас лучше, когда человек с нами, чем против. Банши?
Банши произнесла сдержанно:
– Согласна.
Эвриала взглянула на непривычно мирно сидящую рядом гарпию.
– Аэлло, ты как?.. Мы с Аэлло полагаем, вам виднее.
Тарнат подсел к ним и сказал довольно:
– Ты права, мужчины всегда правы.
– Не потому, – возразила Эвриала мягко, – но мы принимаем выбор наших Хранителей и обещаем слушаться… Теонарда.
– И меня тоже, – сказал Тарнат важно. – Как его главного помощника.
Аэлло встрепенулась и сказала дерзко:
– Я помощница главнее!.. Это мне разносить высочайшие указы главы Совета доблестного Теонарда. Эй-эй, убери лапы.
– А что тут разносить, – сказал Тарнат уязвленно. – Мне стоит крикнуть с башни Совета, и услышат все! У меня такой голос, мог бы певцом стать, но родина потребовала быть воином.
– Ты хороший, – сказала Аэлло милостиво, – я тебя обижать не буду. Вот прямо сейчас и не буду. Но лапы убери.
Тарнат опасливо отодвинулся и буркнул:
– Уже вижу, какая ты добрая. Зачем тебе такие когти?
– Могу втянуть, – промурлыкала Аэлло, – но не стану…

Глава 3 

Снова поднялся гомон, хранители принялись обсуждать, как теперь быть, чего ждать от человека во главе Цитадели, чем придется жертвовать. Ворг морщился и отворачивался, ему все больше хотелось убраться в свой лесок, побыть в блаженном уединении, подальше от этого разношерстного сброда.
Виллейн совсем разошелся, потрясает связкой амулетов в воздухе и что-то горячо доказывает горгулье. Та смотрит на него с каменным лицом, иногда кивает, но больше для виду – взгляд рассеянный и утомленный.
Даже Брестида повернулась к ним и время от времени что-то дерзко заявляет, мелкинд кривится и продолжает делать вид, что общается исключительно с горгульей.
Теонард постучал ладонью по столу, гам и выкрики начали стихать, он поднялся во весь рост и прокричал:
– Тихо!.. Еще один важный вопрос… Нужно принять решение насчет… насчет ограничения власти и полномочий главы Совета!
Лотер рыкнул:
– Ого!.. Чтоб такое предложил сам Глава?
– Работает на опережение, – буркнул Гнур. – Хитрый. Я только-только хотел это сказать. Вот так всегда из-под носа все выхватывают!.. Кругом одно ворье!
– Ну да, тебе бы только пообрезать всем крылья, – бросил Лотер. – Теонард?
Теонард выпрямился и сказал еще громче:
– Тихо!.. Чтобы снять проблемы, что обязательно возникнут, и всякого рода недовольства, предлагаю ограничить правление главы Совета одним годом.
Возникшее на мгновение молчание нарушил Виллейн выкриком:
– Почему на год? Давайте на месяц!.. А потом я!
– Лучше на неделю, – выкрикнул Гнур.
– Тогда уж на час, – прорычал Лотер. – Или на минуту… В общем, слезай, Теонард, теперь я посижу в кресле выше всех… Вы что, с ума посходили? За месяц только-только начнет разбираться в наших проблемах. Год даже мало, но ладно, год в наших условиях – терпимо. А то некоторые тут на дерьмо изойдут, что не они правят!
Тарнат положил локти на стол и сказал с неохотой:
– Что делать… Лотер прав. Если Теонард будет не прав, то его успеем ткнуть отвратительной человечьей мордой в то, что натворил, а так… натворил один, а убирать кучу за ним другому?
– Согласен, – крикнул Виллейн. – На год!.. Затем новые выборы!
– На год, – подтвердил Страг.
Над их головами громыхнуло, словно прокатились раскаты тяжелого грома:
– На год…
Все оглянулись, в дверной проем заглянул Грагрх, самый беспроблемный Хранитель, ему меньше всех надо, спокоен, раздразнить трудно, понимает проблемы владельцев Талисмана хорошо, но в мелочи не вникает, без него разберутся.
– Надо дверь с той стороны сделать повыше и пошире, – сказал Лотер.
Теонард выкрикнул:
– Все согласны? Прекрасно. Глава Совета избран абсолютным большинством голосов, но его полномочия истекут ровно через год. Это прошло единогласно, если не считать несогласных, хотя зачем их считать?.. Теперь на вашем Главе Совета вся ответственность за судьбу Цитадели и, главное, за то, чем будете заниматься.
Каонэль спросила настороженно:
– А сила Талисмана?
– Только от коллективного согласия, – напомнил вместо Теонарда Лотер. – А Теонарду заниматься мелочами управления. Но ни вы, ни он еще не знаете, что вся жизнь из мелочей.
На него смотрели с удивлением и настороженностью, что-то дикий ворг слишком умничает, ему такое не к лицу.
Тахаш сказал пророческим тоном:
– Все трудности только начинаются.
Лотер шумно вздохнул.
– Ты давай предрекай что-нить хорошее. Хоть и не сбудется, но это лучше, чем ждать неприятностей.
Теонард крикнул:
– Все, заседание закрыто!.. Закрыто, я сказал!.. Все вон, драться будете вне стен Зала Советов
– А где Зал Драки? – крикнул Гнур. – Нет?.. Будем драться здесь!..
Булук поднялся так же молча, как и сидел, раскинул руки в стороны и страшно оскалил громадную пасть, вытесняя Хранителей из зала. Каонэль преувеличенно испуганно вскрикнула, побежала к выходу, увлекая ихтионку, а за ними заторопились и остальные.
Уже там, по ту сторону великолепных малахитовых стен, начали снова собираться в группки, обсуждая не столько избрание Теонарда, сколько что и как теперь делать и как зажить красиво и богато, чтобы все гады издохли от зависти.
Небо окрасилось всеми оттенками золотого и оранжевого, закат медленно угасал во всем великолепии, гроза, которая прошла где-то далеко в море, кончилась. От нее остались лишь отголоски – остроконечные волны, которые с шумом разбиваются о скалы у подножия плато.
Вроде однажды мелькнула блестящая спина то ли рыбы, то ли еще какого-то морского зверя, в которых лучше всех разбирается Селина, несколько минут плавала вдоль обрыва, но едва солнце коснулось воды, ушла на глубину.
Из леса к Цитадели несколько раз подходили косули, глаза глупые и доверчивые, словно здесь на них прежде не охотились. Одна подошла к эльфийскому дереву так близко, что умудрилась сорвать несколько травинок. Но проходивший мимо ворг напугал, она с блеянием, больше похожим на лай, ускакала в лес.
Над плато несколько минут кружила широкая тень, похожая на очень большую птицу. Время от времени она то увеличивалась, то снова уменьшалась.
Когда с моря прилетел порыв ветра, гарпия сложила крылья и так стремительно неслась вниз, что даже у грубого Лотера замерло сердце, убьется же дура. Однако она вовремя растопырила крылья, слышно, как затрещали под напором ветра, выставила ноги и сильно ударилась когтистыми подошвами о землю.
– Больше не пугай так, – сказал Теонард сердито. – Хоть и пернатая, но все-таки самочка…
Она посмотрела с иронией.
– Ой-ой, так и поверила!.. А спешила я предупредить, сюда мчится отряд всадников. Человеки, все в стальных доспехах.
– Рыцари? – спросил он с недоверием.
– Похоже, – согласилась она. – Кони тоже под доспехами. Кольчужными. Всадники одеты богато.
– Рыцари, – повторил Лотер. Он оглянулся на встревоженного Теонарда. – Наверняка к тебе!
– Почему это ко мне?
– Ты человек, – напомнил Лотер. – Страг тоже человек, хотя что-то в нем эльфийское… даже не считая ушей. Так что к тебе. Приоденься?
Теонард и сам подумал насчет более соответствующей одежды, но в голосе ворга прозвучала вроде бы ирония, потом ответил сдержанно:
– Не я к ним, а они ко мне. Так что нечего. Гнур тоже не наряжался.
– Гнур и так нарядный, – уточнил Лотер. – Готовься, это наконец-то к тебе!
Теонард кивнул, люди даже припоздали, если учесть, что гоблины уже признали своим представителем в Цитадели Гнура, гномы – Тарната, ихтионы – милую Селину, ворги – Лотера, и даже к Мелисс прилетали горгульи и упросили ее представлять их интересы.
– Возьми мой меч, – сказал Страг и, отцепив перевязь, набросил через плечо Теонарду. – Мужчина должен быть с мечом.
– Или с топором, – сказал Лотер.
– Но лучше с молотом, – уточнил Тарнат.
За вершиной пологого зеленого холма выросли длинные копья с трепещущими на дверках флажками. Следом показались и сами всадники, двенадцать рыцарей в блестящих на солнце доспехах, на круглых шлемах роскошные гребни из крашеных перьев, кони тоже укрыты кольчужными доспехами, а сверху еще и цветными попонами.
Всадники пустили коней неторопливой рысью, красивые и горделивые, исполненные осознания своей силы и величавости, а Хранители смотрели с подозрительной настороженностью.
Горгулья и горгона пролетели над всадниками достаточно низко, чтобы упавшая тень напугала коней, а самих рыцарей заставила вздрогнуть, кое-кто даже схватился за рукоять меча.
Лотер сдержанно улыбнулся, обе дают понять рыцарям, что за ними следят очень внимательно.
Один из всадников вскинул руку в булатной перчатке, рыцари разом натянули поводья. Кони послушно остановились, а он выехал вперед, с интересом всмотрелся в лица Хранителей.
– Насколько я слышал, – произнес он, – вы сумели отыскать волшебный Талисман, что дал вам необыкновенные силы?
Лотер хотел ответить, что да, именно так, но его опередил Теонард, сказав резко и повелительно:
– Представьтесь, всадник.
Рыцарь повернул к нему голову, пара мгновений всматривался, наконец произнес с явной неохотой:
– Граф Ковенант из рода Мартенсов, владетель Коильри.
Теонард сказал так же холодно:
– А теперь покиньте седло. Или вам дали полномочия разговаривать с нами вот так свысока?
Граф потемнел лицом, нахмурился, но достаточно легко соскочил на землю и даже учтиво поклонился.
– Простите, но я не знал, с кем разговариваю…
По его лицу было видно, что, глядя на такую пеструю группу оборванцев, трудно вообразить их чем-то могущественным, потому Теонард произнес с той же холодной учтивостью:
– Мы принимаем ваши извинения. Я Теонард из рода Астарвардов, сын Мидшира и внук Гунтвига, который ведет род от самого Вильтенара. Это мои друзья и соратники, не раз выказывавшие доблесть и беспримерное мужество в боях, сражениях и кровавых битвах.
Граф поклонился еще раз, уже распределяя на всех.
– Я доверенное лицо мудрого и милостивейшего короля Кориоларда, – сказал он одновременно высокомерно и с почтением в голосе. – В его королевстве Асгаранд всегда мир и процветание, а могучая армия бдительно охраняет пределы и кордоны. Как только стало известно, что Талисман найден и уже проявляет свою мощь, Его Величество велели мне тут же отправиться к вам и передать его высокие и самые сердечные поздравления…
Теонард поклонился, а сопровождающие графа рыцари медленно приблизились на конях, радостно закричали, начали стучать в щиты рукоятями мечей.
– Спасибо, – ответил Теонард, он с трудом сдерживал улыбку, стараясь выглядеть почтенным и солидным, но она все равно упорно раздвигала ему уголки губ. – Я польщен и очень рад. Счастлив даже. Прошу передать Его Величеству, что мне очень приятно услышать… столь высокую оценку.
Граф наблюдал с довольным лицом, рыцари прекратили радостный гвалт, граф в тишине приблизился к Теонарду.
– Сэр Теонард, – произнес он торжественно, – это еще не все. Его Величеству доложили о великом прошлом вашего славного рода, он исполнился и даже преисполнился сочувствия… Его советники мудро посоветовали как-то отметить доброе отношение Его Величества к вам, и он принял решение пожаловать вам титул барона!
Теонард ощутил, как за его спиной Хранители вообще застыли, а сам едва сумел выдавить:
– Я бесконечно… польщен… и признателен…
– Преклоните колено, – потребовал граф.
Теонард послушно опустился на одно колено, готовый в то же время быстро вскочить, а граф обнажил меч. Теонард прикинул, в какую сторону уйдет перекатом, а потом бросится удирать, потому что конные рыцари сразу ринутся, но тем временем Хранители успеют нанести ответный удар…
Граф медленно протянул клинок к его плечу и несильно ударил плашмя кончиком лезвия.
– Встаньте, барон, – велел он. – Встаньте и служите людям верно и бестрепетно! Мы тоже присоединяемся к поздравлениям Его Величества!..
– Спасибо, – ответил Теонард.
Он поднялся во весь рост, граф дружески обнял его за плечи, похлопал по спине и, оттолкнув с сияющей улыбкой, всмотрелся в глаза нового барона.
– У нас дела, барон, – сказал он тепло, – потому не можем остановиться у вас и понаслаждаться общением. Увы, королевская служба не только почетное, но и трудное дело. Еще увидимся, барон!
Он поднялся в седло, рыцари дружно прокричали Теонарду салют, и, развернув коней, весь отряд умчался обратно.
Хранители, как и Теонард, молча смотрели вслед, наконец Тарнат мощно крякнул, с шумом поскреб в затылке.
– Быстро они!.. Видать, близко. Но мои гномы еще ближе, только никто даже с поздравлениями не явился!..
– Ваш гномий король туг на ухо, – сказал Виллейн ехидно. – Поди, с утра до ночи стучит молотом в кузнице!
Тарнат нахмурился.
– Но-но!.. Наш король тоже бездельничает, как и все короли. Но, Теонард, тебе дали только титул, а к титулу прилагается обычно хоть какое-то поместье, земли…
Каонэль дернула ушами, сказала быстро:
– Думаю, просто не успели решить, что ему дать, а перехватить инициативу надо было как можно скорее.
– У кого? – спросил Тарнат, глядя, как вдалеке амазонки гоняют лошадей.
– У короля Угерта, – пояснила Каонэль. – Рядом с Асгарандом королевство Ялдария, почти такое же, но столица к нашей Цитадели даже ближе!..
– Но если род Теонарда служил королевскому роду Асгаранда…
Она запротестовала:
– А служил ли? Об этом не упомянули… и не зря. Замок Теонардового рода в таком диком и опасном лесу, что короли ни Асгаранда, ни Ялдарии никогда не предъявляли свои права на те дикие края!.. Потому что права тащат за собой и обязанности, а когда их больше, чем прав, то проще вообще не брать их на себя.
Лотер медленно прорычал:
– Остроушка права, хоть и красивая.
Каонэль поперхнулась на слове, хотела обругать за «остроушку», но ворг назвал красивой, а это перекрывает, свирепый Лотер не разбрасывается комплиментами. Значит, она в самом деле очень даже красивая и можно задирать нос, показывая всем две изящно вырезанные дырочки. Конечно, когда в них нет сопелек, а то при такой жизни простудиться легко…
Ихтионка, которая все это время стояла за спиной Каонэль, пропищала мелодичным голоском, похожим на журчание горного ручейка:
– Я жила при королевском дворе, знаю их обычаи, интриги, борьбу за влияние… Это не важно, что под водой, нравы везде нравы. Это к тому, что как Теонарда будут стараться перетянуть то на одну сторону, то на другую, так и всех нас.
– Хочешь сказать, – проговорил Виллейн с недоверием, – и к нам явятся с такими же предложениями? Я тогда штаны приготовлю покрасивше. А то и вовсе брюки.
– Должны явиться, – уточнила ихтионка. – Но к кому-то раньше, к кому-то очень поздно… Я же знаю, Каонэль еще никого не видела из серых эльфиек! Ты тоже не знаешь своего племени, потому болеешь за мелкиндов вообще, за любых…
Слушавший все это молча Гнур прервал:
– А это при чем? Я знаю свой род, племя, но все равно готов и буду защищать всех гоблинов. Как своих северных, так и южных, даже болотных!
Лотер буркнул:
– Еще бы. Это расширяет и твое влияние. Я думал, гномы только жадные, а они еще и хитрые.
Гнур нервно дернулся.
– Какие гномы, какие гномы?.. Я тебе что, гном?
– Да я по повадкам, – ответил Лотер. – Что-то у вас с гномами общее.
Этого оскорбления Гнур не выдержал, резко отвернулся и ушел, возмущенно проклиная вполголоса, но так, чтобы Лотер слышал, дремучую глупость воргов и похожих на них гномов.

Глава 4 

Тарнат с интересом наблюдал за Керкегором. Тот слетел со своего высокого куриного насеста, так Тарнат возвышенно назвал резиденцию птеринга в небе, и в центре своего участка так и осталась выжженная после битвы с огнетроллями земля, подпрыгивал, взмахивал руками и что-то выкрикивал в пространство.
Потихонечку подойдя ближе, Тарнат поинтересовался:
– Это такое ку-ка-реку?
Перехватив взгляд ехидного гнома, Керкегор ответил очень серьезно и даже торжественно:
– Это наш ритуал Пернатому Богу!.. Мы должны начинать и заканчивать день молитвой в его честь.
– То есть, – одобрил Тарнат, – ку-ка-реку? Правила – это хорошо. Мы, гномы, самый правильный народ. И тоже кукарекаем, но по-своему. Там, в глубинах.
– Где бы мы, птеринги, ни оказались, – добавил Керкегор, – мы обязаны совершать ритуалы. Кто этого не сделает, тот недостоин быть птерингом Первого Звена, а быть в Первом Звене – великая честь! И чем больше получаешь чести, тем у тебя больше жен и птенцов…
– Ого, – сказал Тарнат заинтересованно, – а сколько жен у тебя?
– Уже восемь, – сообщил Керкегор гордо. – А когда поднимусь еще выше или прославлю себя в битвах, смогу добавить еще двух!.. Уже сейчас две постоянно высиживают, сменяясь только на еду и сон, новых птенцов!
На соседнем участке Страг и Лотер разделывают дичь, которую принесли горгулья и гарпия, Каонэль аккуратно развешивает снятые шкуры для просушки, сейчас Страг и Лотер подняли головы и начали заинтересованно прислушиваться.
– Интересно, – сказал Тарнат. – Восемь жен – здорово. В птеринги пойти, что ли… Восемь жен, гм… Но зачем столько птенцов?
Кергегор объяснил снисходительно:
– Потому что волей богов нам суждено захватить мир и установить свою полную и абсолютную власть, как записано в древних пророчествах.
Тарнат с еще большим интересом подсел к Керкегору, начал расспрашивать про их обычаи. Глаза заблестели, слушает внимательно, разве что в клюв не заглядывает, но время от времени покряхтывает важно и деловито, вроде как негоже могучему и красивому гному с птерингами якшаться. Но про жен ловит каждое слово.
Страг быстро и ловко срезал большими и плоскими ломтями мясо с костей и бросал на быстро растущую горку возле костра, а Лотер сдирал длинным ножом мездру с внутренней части шкуры, отдавал эльфийке, а та деловито развешивала на просушку.
– Гвоздь мне в пятку… что у них за жизнь, – буркнул Страг с отвращением, – пернатые, живут в горах, где ветер и голые скалы… Восемь жен, надо же!..
– В горах всегда холодно, – согласился Лотер. – Даже зимой. Я как-то шел через перевал в метель, чуть не замерз. А мне замерзнуть не просто. И восемь жен не отогрели бы. Правда, восемь…
Мяса набралась у костра солидная горка, Теонард как-то предложил покупать у торговцев, но Лотер и Страг отвергли с негодованием, их дружно поддержали Гнур, Виллейн и даже Каонэль, дескать, добытое на охоте всегда вкуснее.
Прислушиваясь к разговору Тарната и Керкегора, Страг сказал с досадой:
– Слышишь? Хотя бы сказал, что в их древних пророчествах говорится насчет установления полной и абсолютной справедливости! Все равно бы не поверили, но хоть звучит не так откровенно и нагло. Правда, восемь жен…
– Птеринги существа наглые и откровенные, – согласился Лотер. – Видел я в деревнях в крестьянских дворах таких петухов, только помельче…
– Да дурак этот птеринг, – сказал Страг решительно. – Хотя, с другой стороны, восемь жен, а если можно, и десять… Что-то в этой птеринговости есть все-таки. Вот и Тарнату захотелось в пернатые… Но слишком уж они простые, все по ним видно. Вот по нам никогда не скажешь, какие мы на самом деле. Милые такие с виду, улыбаемся, про восемь жен и не заикаемся. Можем эльфийку за ухом пальчиком почесать…
– Я тебе почешу, – огрызнулась Каонэль. – Без руки останешься, не только без пальчика.
– Видишь? – сказал Страг. – А с виду такая лапочка. Может, выдадим ее за тебя? Вот зверюк наплодите!.. Эй, Тарнат! Ты что там застрял?
– А я Керкегору молиться мешаю, – сообщил Тарнат бодро. – У него восемь жен, представляешь? Хоть молитву ему испорчу. А что хотел?
Страг крикнул:
– Давай Лотера и Каонэль поженим?
Тарнат прокричал в ответ так громко, что Керкегор подпрыгнул:
– Нельзя! Эти уж точно тогда весь мир захватят.
– Тогда прибьем обоих?
Тарнат сказал с неудовольствием:
– Что у тебя за крайности? Я и то понимаю, придется уживаться. И вообще не мешай, тут у Керкегора восемь жен, дай позавидовать вволю…
Лотер закинул кусок сырого мяса в рот, послышался шумный глоток, он ответил со вздохом:
– Мне легче всего уживаться с собой, да и то иногда ссорюсь, когда хрень спорю. А со всеми этими уродами?
– Да ты и сам не красавец, – заметил Тарнат, подходя.
Лотер оскорбился:
– А кто же тогда красавец?
– Я, – ответил Тарнат. – Но восемь жен, восемь жен… гм…
Со стороны своей башни в сопровождении купцов появился Теонард, вид несчастный, приходится говорить не то, что хочется, и поступать не так, как от него ждут, но нельзя одним льготы, а налоги другим, Глава Совета должен соблюдать справедливость, как бы ни хотелось всех перебить и уйти пьянствовать.
Мимо с грохотом копыт пронеслась на пламенной лошадке Брестида, конь под нею гарцует, горделиво выгибает шею, потряхивает роскошной красной гривой, такой же огненный хвост вытянут в струнку, Брестида носится на нем вскачь по кругу, не давая застаиваться в конюшне.
Теонард старался не рассматривать ее слишком уж откровенно, зато Страг смотрел оценивающе, хотя все знают, что убивается по княжне и жаждет изыскать способ вернуть ее к жизни или еще как-то заглушить боль утраты.
Брестида заметила его взгляд, нахмурилась и, подъехав ближе, резко осадила коня так, что он приподнялся на дыбы.
– Ну, что скажешь в свое оправдание?
Страг воткнул нож в горку мяса, выпрямился с бесстыжей улыбкой на лице и не сводя с нее очень откровенного взгляда.
– Стараюсь понять… вы там дома бегаете по степи голыми?
Брестида посмотрела с презрительным недоумением.
– Чего так решил?
– Нигде ни полоски белой кожи, – пояснил Страг. – А должно бы выглядывать. Хоть где-нибудь.
Она победоносно улыбнулась.
– А что, хотел бы взглянуть?
– Очень, – признался Страг.
– Тогда тебе пришлось бы меня победить, – ответила она.
– Давай поборемся, – предложил он.
Она оценивающе смерила взглядом его плотную фигуру, туго перетянутую сухими мышцами, где ни капли лишнего мяса, не то что жира.
– Ты хороший воин, – заметила она. – И твои шрамы получены в битвах, заметно… Ты не только сильнее меня, но и с любым оружием управляешься лучше, у тебя мышцы такого типа. Потому могу предложить тебе либо конные соревнования, либо состязания в беге…
– А стрельба из лука? – поинтересовался он. – Слышал, амазонки хороши с луком.
– Хороши, – согласилась она, – но ты посмотри на свои руки! Выстрелишь точнее и дальше, мужчины всегда стреляют лучше. Если, конечно, вообще умеют стрелять. Могу предложить скачки!
– Из меня плохой конник, – признался он. – К тому же весишь как перышко. Твоему коню бежать легче, а это уже нечестно. Но я готов на простой глупый бег.
– Если глупость ведет к победе, – ответила она с улыбкой, – то это уже не глупость. Ну как?
– Согласен, – ответил он.
– Тогда прямо отсюда, – ответила она, – и… вон до середины той рощи! Там в центре такой роскошный дуб… Кто первым добежит, тот и победил. Согласен?
– Решено, – подтвердил он.
Она соскочила на землю, одна из амазонок подбежала ухватить повод, а Брестида сказала задорно:
– Тогда начали!.. Лови!
Страг только охнул, когда она сорвалась с места, как стрела, пущенная из ее же лука, понеслась подобно красному пламени, гонимому сильным ветром, а роща не так уж и далеко.
Он шумно вздохнул и ринулся вдогонку.
Теонард все видел и слышал, хотя и продолжал торг с купцами, что стараются выговорить себе особые условия, раз уж повезло поставлять товары таким явно богатым жителям этой загадочной Цитадели.
Когда проходили мимо Булука, мирно жующего в тени спящего Грагрха, Теонард сказал со вздохом облегчения:
– А вот один из моих советников, мудрый Булук!.. Булук, эти добрые люди предлагают нам обеспечить товарами как Цитадель, так и все, что вырастает вокруг нее…
Булук прожевал, оценивающе посмотрел на присмиревших купцов.
– А что, – буркнул он жирным утробным голосом, – у нас уже есть склады. За бараки с рабочими уже мы отвечаем, раз те возле нас… В цене не сходитесь?.. Но мы не только покупатели, но и защитники, а это тоже чего-то стоит…
– Мудро, – сказал Теонард обрадованно. – Мы берем на себя охрану товаров на ваших складах. А рост торговли будет нарастать, сюда идут и все еще идут люди…
Купцы, демонстрируя торговую хватку и не желая упускать возможную прибыль, начали живо торговаться с огром, расписывая свои возможности и лучшие на свете товары, а Теонард, немножко послушав, отошел на цыпочках в сторону.
Появился и как-то незаметно исчез Виллейн, на высоте дважды хлопнули крылья горгульи, но когда Теонард поднял голову, уже исчезла за роскошной багрово-золотой кроной Дерева эльфийки.
Лотер отсел от общего круга и с задумчивым видом раздирал добычу на мелкие кусочки, словно это не просто мясо, я какие-то ценные ингредиенты для особых дел. Видимо, в одиночку успел метнуться в лес. Перед ним три кучки, в первой мягкие части, во второй хрящики и жилы, а в третьей кости. На последнюю глядит с особым трепетом, время от времени зыркает по сторонам, будто боится, что украдут.
Закончив разделку, ворг сгреб мясо в мешок, хрящи и жилы сразу проглотил не жуя, а кости взял в охапку и понес в свою землянку.
Через секунду рядом с кустом у ворговского леска, как будто из пространства, вышел тахаш. Воздух вокруг его тела странно поблескивает, словно летит рыбья чешуя под ножом старательной хозяйки, вежливо кивнул издали Теонарду.
Теонард ответил так же вежливо и чуточку чопорно, только с тахашем получается вот так на дистанции, ни вражды, ни приязни, подошел неторопливо, выказывая, что никаких дел, просто так.
– Заметил, – произнес тахаш почти равнодушно, – никто не может с помощью своего осколка навредить другому Хранителю… Разве что по старинке палкой по голове.
– Это наши могут, – согласился Теонард. – А еще по большей старинке зубами, когтями, клювом…
Тахаш сказал тем же равнодушным голосом:
– Вас всех ожидает трудная работа…
А как насчет тебя, хотел спросить Теонард, но прикусил язык, вспомнив, что у тахаша нет народа и заботиться вроде бы не о ком, потому ответил подчеркнуто легко:
– Опять работа? А как же насчет просто жить и радоваться?
– Просто уже не получится, – произнес тахаш. – В ваших руках, лапах, ластах и клешнях отныне огромная власть. К вам будут приходить за помощью, в поисках защиты, с просьбами, с посулами и жалобами, вы волей-неволей станете представителями своих рас и народов… И за любым удовольствием, которое вам предлагается, начнете высматривать ловушку.
– Отвратительно, – сказал Теонард. – Тебе хорошо, заботиться не о ком… Прости, если задел, манеры у меня пока еще те…
Тахаш сказал так невозмутимо, что понятно, за бесконечную жизнь успел наслушаться всякого:
– Зато можете сделать много добрых дел. Вообще изменить мир к лучшему! Да, вы можете… хотя пока не представляю, как это сделать, если вы даже сейчас готовы вцепиться друг другу в глотки.
Теонард сдвинул плечами.
– Если я проживу – тьфу-тьфу! – пару столетий, тоже стану таким скучным?
Тахаш скупо улыбнулся.
– Станешь правильным, а правильное всегда невыносимо скучно любым юным существам.
Он повернул голову в сторону леса: оттуда идут плечо в плечо Брестида и Страг, слышны громкие голоса, оба размахивают руками, толкаются, а когда подошли ближе, Теонард услышал сердитый голос Страга:
– Ты нарочно, я же видел!.. Ты могла перепрыгнуть ту корягу, но запнулась, а коряга совсем невысокая… Это нечестно, ты меня опозорила!..
Брестида, раскрасневшаяся и с блестящими от возбуждения глазами, вечернее солнце играет в волосах, от чего кажется, что голова объята пламенем.
Она бурно возразила:
– Ничего подобного!.. Я уже устала, а коряга сама шмыгнула под ноги, я не успела отскочить, вот и зацепилась…
– За три шага от дуба! – крикнул Страг в негодовании. – Нет, ты нарочно меня опозорила!..
– Ты победил заслуженно, – заверила амазонка, вытирая лоб. – Или ты отказываешься от победы?
– Отка… – начал Страг решительно, но спохватился и сказал с подозрением: – Чего это я стал бы отказываться?
Тахаш проводил их долгим взглядом.
– Дети…
– Какие они дети? – возразил Теонард.
– Дети, – повторил тахаш. – Играют.
Навстречу Брестиде выбежала одна из амазонок с ярко-красным конем в поводу, Брестида красиво вскочила в седло, но Страг властно взял повод из руки амазонки и сам повел коня.
Амазонка осталась с распахнутым в изумлении ртом, а те двое направились в сторону не то пустого участка Брестиды с ее единственным домиком и длинным сараем конюшни, не то массивного замка Страга.
Теонард проводил их взглядом, тоже несколько удивленный, но не слишком, Хранителей много, все разные, обязательно начнут сколачиваться микросоюзы одних против других…

Глава 5 

Ночь прошла тихо, Хранители, у кого уже есть резиденции, разбрелись по своим жилищам, а тех, кому жить еще негде, пришлось позабирать с собой. Эльфийка увела банши, Керкегор пытался пригласить гарпию и горгону, но те, к большому облегчению гнома, тоже решили воспользоваться гостеприимством Каонэль. Тахаш устроился под деревом в леске Лотера, а гоблин остался в гордом одиночестве на своем участке и лег спать у костра прямо на земле.
Наутро Теонард вытащил клетку с голубями во двор и поставил рядом со ступеньками своей башни. Птицы с довольным воркованием принялись чистить перья и распушать хвосты, а когда арбалетчик сунул в клетку ладонь с зерном – набросились, словно неделю не ели.
Он довольно смотрел, как горка корма быстро уменьшается. Когда последнее зерно исчезло в голубином клюве, человек запер клетку и потянулся к карману, где хранил пергаменты для писем.
Издали донесся нарастающий стук копыт, конский храп, а следом на площадь влетела на взмыленной лошади одна из амазонок группы посланных в дальний дозор.
Теонард ощутил тревогу, а девушка соскочила с коня и сразу сказала быстрым захлебывающимся голосом:
– Тревога!..
Теонард поинтересовался с нехорошим предчувствием:
– Что случилось?
– В одно из племен птерингов, – сказала она быстро, – под покровом ночи вторглись гоблины! Какое побоище учинили, какое побоище! Убили всех мужчин, подожгли шатры и повозки, чтобы погибли и женщины с детьми!.. Это неслыханно!
Теонард нахмурился.
– Такое неправильно. Мы, правда, еще не начинали, но будем пресекать нападения, грабежи и прочие бесчинства… Но ты пока никому об этом. Разберем на Совете и примем меры. Или хотя бы решение.
Услышав тревожные голоса, подошел с большим ножом в руке Лотер, на ходу вытирая руки о кожаный передник, испачканный кровью.
– Нападение? – переспросил он. – Да, будем пресекать, Теонард прав. По мере возможности, конечно.
– Сила у нас есть, – напомнил Теонард, бросив тоскливый взгляд на клетку с голубями. – Надо только оценить, сможем ли. Если сможем…
– Сила есть, – согласился Лотер, – но вот ума… в смысле, опыта еще маловато. Но вообще-то мы за справедливость, если это нас не касается и ущерба не наносит.
Повисла пауза, Теонард хмурился и тер подбородок, пока ворг бросал хищные взгляды то на амазонку, то на голубей. Лицо Лотера осунувшееся, волосы взлохмачены больше обычного, словно всю ночь бегал по лесам, ловил дичь, а вернувшись, тут же принялся разделывать, заготавливать впрок, что вообще-то воргам не свойственно.
– Надо поторопиться, – наконец заявила амазонка. – Уже по всем землям идет слух о могучих волшебниках, что установят мир во всем мире…
Теонард и Лотер переглянулись, Лотер свирепо прорычал:
– Спасибо, но я бы чародею за такой слух голову оторвал.
– Поддерживаю, – сказал Теонард зло. – Тут со своим дерьмом еще не разгреблись… Но, думаю, чародей ни при чем. Такие слухи разносятся сами по себе, даже не знаю как. Народ жаждет верить в то, что придет кто-то могучий и враз учредит справедливость!
– Надеюсь, – пробормотал Лотер, – это не про нас…
– Сейчас все про нас, – ответил Теонард с тоской. – Где сейчас птеринг и гоблин?
Лотер сдвинул плечами.
– В своих норах. Как обычно, плетут интриги. Уверен, остальные тоже.
– Нужно вызвать, – сказал Теонард решительно, – и… поговорить, что ли? Даже и не знаю, что делать. Чертов чародей дал нам в руки огромную силу и бросил, как котят, в пропасть. Думайте, пока летите…
– Надо собрать всех наших, – предложил Лотер, тут же уточнил: – Хранителей.
– Наших, – повторил Теонард с тоской. – Они такие наши, что всех бы поубивал… Только давай созовем без чародея?.. Так не люблю, когда мною командуют, да еще так это свысока!.. Сразу скажет, ага, сосунки, испугались, мамку зовете… И начнет поучать, начнет поучать…
– Тоже не люблю, – сказал Лотер. – Но ты уверен…
Теонард ответил зло:
– Нет, конечно. Но пора бы вылезать из норки. Первую Цитадель вообще без него отгрохали!
Лотер напомнил с ухмылкой:
– Криво.
– Криво, – согласился Теонард, – но сейчас ничего сложного строить не требуется. Всего лишь разобраться, что там стряслось… и вынести решение, если это необходимо. Хотя, как мне чуется, вмешиваться не придется. Подумаешь, одно племя напало на другое!.. Лишь бы не на нас. Племена вообще всегда враждуют, дерутся, воюют, нападают, теснят друг друга.
Лотер проговорил в затруднении:
– А что требуется от нас… если вообще требуется? Сперва, как я понимаю, надо проверить, а вдруг брехня?.. Надо побывать там, в этом разоренном стойбище птерингов. Керкегор наверняка знает, где оно, так что ничего сложного. Только далековато, но, наверное, можно как-то с помощью Талисмана?.. Думаю, на такое магии нужно поменьше, чем возводить хоромы?..
От своего участка показался бодрый подпрыгивающий Гнур, крашар в его руке описывает в воздухе причудливые кривые, а в другой руке холодно блещет острой сталью кинжал.
Заметив Теонарда и Лотера, Гнур прокричал издали:
– А почему нет драки?..
– Не говори ему пока, – шепнул Теонард.
Лотер сказал громко:
– Гнур, сделай одолжение, позови своих соседей на срочное заседание Совета. Попробуем обойтись без чародея.
Гнур сказал с подъемом:
– Правда? Мне самому осточертело все под его присмотром. Хорошо, я побегу созову всех, а вы только сами приведите Тарната. Я с ним не очень-то. У нас сразу до драки, если что. Конечно, побью его легко, как слепого крота, но он пока нужен нашему общему делу для процветания гоблинского племени…
– Да, – сказал Теонард, – для процветания. Иди созывай.
– Только гномяра сейчас не у себя, – предупредил Гнур.
– А где?
– По-моему, пошел к ихтионке…
Теонард кивнул.
– Ну да, конечно. Сейчас все дороги ведут к Селине. Ты, как самый юркий, уже побывал?
Гнур чуть смутился, буркнул:
– Надо же было поздравить с таким прекрасным бассейном. Я внимательный и заботливый, а она такая замечательная. А что не так?
– Все так, – успокоил Теонард. – Все предсказуемо, словно жуки какие-то. Только народ ихтионки не имеет никаких территориальных споров с вами, живущими на суше, так что просто обязаны зачастить к ней, чтобы договориться о поддержке своих интересов.
Гнур посмотрел на него в изумлении.
– Что, правда?
– А ты думал, только тебе такое пришло в голову?
– А разве не я самый мудрый?
Лотер воткнул нож в землю и буркнул равно– душно:
– Когда прижмет, то и дурак такие перлы выдает… Хотя это больше свойственно людям, а гоблинов в крайности не так бросает. Ладно, я пошел искать Тарната, а вы тут все подготовьте к нашему красивому возвращению.

Вместо того чтобы напрямик отправиться за гномом, полузверь сделал небольшой крюк, умудрившись ухватить по дороге жирную курицу, которая, видимо убежала из чьего-то барака. Но когда вдалеке ему замахал какой-то мужик, нехотя выпустил и ускорил шаг, стараясь больше не отвлекаться.
Спустя несколько минут Лотер вступил под нежную прохладу деревьев, опустивших ветви прямо в воду, дальше мертвая, неподвижная, словно застывшая смола, вода. На ней мясистые листья кувшинок, широкие, как лопаты, а то и шире, кое-где на них дремлют жабы, на него посмотрели без всякого интереса и снова прикрыли зелеными пленками выпуклые глазища.
Булук лежит на спине на берегу, касаясь пятками воды, глаза закрыты, но сразу приподнял веки, как только услышал шаги Лотера.
– Привет, – сказал Лотер. – Вообще-то я гнома ищу, а к тебе просто по дороге, как к хорошему соседу. Ты же хороший сосед?
Булук буркнул:
– Говори сразу, чего пришел?
– Принцессу-лягушку ищу, – ответил Страг.
Булук ухмыльнулся.
– Для этого нужно поцеловать ее, а не переспать со всем болотом.
Лотер отмахнулся.
– Пусть Теонард целует, он благородный, а я человек такой же, как и огр.
Булук рыкнул:
– Но-но!.. Ты не знаешь возвышенной приземленности наших натур и не видишь одухотворенной красоты в этом роскошном болоте!.. Тебе даже в голову не приходит, что принцессе нравится быть лягушкой? Что она здесь счастлива?.. И когда появляются вот такие, на всякий случай прячется под корягу, а то вдруг ухватят и поцелуют!
Лотер посмотрел на него с интересом.
– Интересный взгляд. А что, в самом деле могут быть такие рыбой ушибленные…
– Почему рыбой? – спросил Булук.
Лотер отмахнулся.
– Был в древности могучий колдун, рыбой ушибло, с того дня совсем понимать перестали.
Булук сказал веско:
– У нас нет рыбой ушибленных. Не видишь, мир и спокойствие, умиротворение? Вода как зеркало, никто никого не ушибает, все размышляют о величии созданного мира.
– Даже жабы?
– Жабы в первую очередь. Они мудрые, по ним разве не видно?
– Видно-видно, – заверил Лотер. – Вот бы такое спокойствие в наш Совет Хранителей! А то рык, рев, визг, сверкают зубы, клыки и когти, во все стороны шерсть и чешуя…
Булук сказал решительно:
– В болото переносить заседания не дам! Деритесь в своем отвратительном мраморном зале. Его не жалко, а здесь незамутненная чистота и умиротворение.
Лотер широко улыбнулся.
– Да я не потому зашел. Просто теперь количество Хранителей увеличилось, это хорошо…
– Но? – спросил Булук требовательно. – О чем умалчиваешь? Я же вижу по твоей хитрой человечьей морде, хоть ты и ворг!
Лотер вздохнул.
– Да так. Верю, что все они хорошие существа, хотя не могут все быть хорошими, иначе мир был бы другим, но мы с тобой сражались с огненными тварями бок о бок, потому у меня к тебе больше доверия, чем к новеньким!
Булук кивнул.
– У меня то же самое. Я тебе верю, ты мне спину прикрывал, пару раз даже мою шкуру спас, хотя я, конечно, твою раз десять… В общем, к тем еще долго будем присматриваться.
– Вот-вот, – сказал Лотер. – Я почему зашел? Хотя у нас с тобой бывает… ну, не вражда, а неудовольствие, но все же давай держаться вместе против новеньких. Пока да, не узнаем их получше.
– Хочешь предложить, – поинтересовался Булук, – чтобы я поддерживал твои предложения?
– А я буду поддерживать твои, – пообещал Лотер. – Конечно, ни одно из них не должно быть у нас направлено друг на друга.
– И даже задевать краешком, – сказал Булук. – Так?
– Так, – ответил Лотер.
– По рукам, – сказал Булук.
– По ластам, – согласился Лотер.
Булук отдернул руку, в глазах проступила угроза.
– Это оскорбление?
– Это у нас ласты, – ответил Лотер и пояснил торопливо: – Когда у нас умирает или погибает хороший ворг, про такого говорим, что склеил ласты. А если умер дурной, то откинул копыта.
– А-а, – сказал Булук, – тогда по ластам!.. А теперь топай, не мешай мне созерцать прекрасное…

Глава 6 

Эльфийка что-то тихо шептала огромному ворону, который уселся на самой нижней ветке ее Дерева. Перья переливаются синевой, клюв такой, что Керкегор может смело завидовать, лапы, как грабли, способные ухватить козленка.
Птица смотрит на Каонэль не по-птичьи умными глазами, которые вроде какие-то белесые. Время от времени ворон вытягивает то одно, то другое крыло, словно жаждет поскорее подняться в небо и улететь подальше от непонятного места, но каждый раз, когда приседает, готовясь подпрыгнуть, серая что-то ласково ему говорит. Птица щелкает клювом, но остается на месте.
Тарнат все это время таращил глаза на Каонэль, на его широком лице удивление перешло в откровенный восторг.
– Чего таращишься? – спросила Каонэль с холодком.
Он сказал жарко:
– Желтоглазка, ты стала в сто раз красивее… Это что, Дерево так действует?.. То была замызганная выдра, а сейчас от тебя чуть ли не свет идет!.. И так хорошо пахнет. Духи такие? Смотри, ворг может не утерпеть. Сожрет с косточками, а они у тебя наверняка нежные, хрупкие, сладенькие, сам бы похрустел, у меня смотри, какие зубы красивые…
Услышав голос гнома, ворон хищно вздыбил перья, он оттолкнулся от ветки, через секунду вверху послышалось хлопанье крыльев и утробное карканье.
Глаза эльфийки сверкнули, она с надменностью выпрямилась, посмотрела свысока, хотя и так выше Тарната на целый его рост.
– Грубый ты. Мы теперь Хранители, забыл?..
– Нет, – ответил он честно, – а что, надо меняться?
– Надо, – отрезала она. – Если я эльфийка, а я и есть эльфийка, то не могу быть замызганной, как ты, дурно пахнуть, как Булук, или одеваться, как ворг или гоблин.
Он покрутил головой.
– На тебя даже смотреть страшно, какая ты красивая!
Каонэль сказала медленно и снисходительно:
– Ты еще нашу Селину не видел.
– Ихтионку? – охнул Тарнат. – Что, и она преобразилась? Все, побежал смотреть…
И, не удостоив ее больше взглядом, заторопился в сторону большого хрустального купола над бассейном.
Каонэль обиженно вздохнула, но тут же напомнила себе, что она в самом деле привела себя в тот вид, в каком должны видеть: прекрасная и сияющая, одета изысканно и со вкусом, обувь наконец-то по ноге, а не дорожные ботфорты, которые вообще-то удобные, но совсем не подходят Хранителю. К тому же эти сапожки изумительно расписаны узорами и усыпаны бисером, на каблучках, что прибавляет росту и стройности.
Тарнат переступил порог подкупольного дома Селины, навстречу пахнуло теплым влажным воздухом, там в центре просторный бассейн, окаймленный изящным бортиком с широким поручнем, на нем удобно даже сидеть, остальное пространство до прозрачных зеленых стен почти свободно, если не считать пару столиков и с полдюжины легких кресел с ажурными спинками, все снежно-белое, словно из застывшей морской пены.
Восемь таких же белых колонн подпирают свод, хотя, как предположил Тарнат, больше для красоты, чем по необходимости.
Он вошел весело и бодро, вид принял значительный, молот не в руке, а за спиной, что делает его походку еще более прямой и гордой.
Селина вопреки ожиданию не плавает в своем огромном роскошном бассейне, где вода настолько прозрачная, что ее как бы и нет вовсе, а шагах в пяти от края воды сидит за столом и читает толстую книгу с пожелтевшими от времени страницами.
Жилетку, видимо, глядя на Эвриалу и Аэлло, сменила на простое короткое платье, непонятно, правда, где взяла. Но сидит так, словно по ней шили, волосы перебросила на одну сторону и перевязала голубой лентой. На поясе небольшая сумка, в которой, вероятно, хранит свою часть Талисмана.
Гном резко остановился. Из-за колонн вышел и направился к нему огромный морской змей с распахнутой пастью, но почему-то на четырех крепких лапах, а по мрамору плит тащится, поскрипывая алмазной чешуей, длинный мощный хвост.
Селина подняла голову, в глазах заблестел смех, сказала весело:
– Ты чего?.. Это же Чундрик!..
– Привет, Чучупендрик, – сказал Тарнат дрогнувшим голосом. – Ты меня не скушаешь?
Селина звонко рассмеялась.
– Тарнат, это же моя милая зверушечка! Почеши ему макушку… Да не бойся, он такой ласковый…
Змей подошел вплотную, взглянул в лицо обмершего Тарната и, лизнув его в лицо, с шумом перевалился через бортик бассейна. Брызги взлетели едва ли не до свода, а тело чудовищного змея все уменьшалось и уменьшалось, пока не исчезло в глубине.
– Ого, – сказал Тарнат бледным голосом. – Это тролль такое выкопал?
– Нет, – ответила Селина. – Милый Грагрх сделал мне тогда только большую ванну, а бассейн уже все вы сотворили, просто замечательное чудо.
– Да, – ответил Тарнат скромно и приосанился. – Я старался. Чтоб, эта, поглыбже и как бы ширше. Хотя насчет Чучундрика… гм…
– Это я привела, – ответила Селина радостно. – Правда, милый? У меня теперь туннель к морю, так что еще кого-нибудь приведу…
– Ой, – сказал Тарнат, – тебе же это помешает заниматься государственными нуждами!.. А нам теперь надо думать о благе народа. Даже всяких там народов, их же много, оказывается, не знала?
– Нет, – ответила она честно, – для меня их много было только на морском дне. А на суше все одинаковые. Я думала, здесь все один народ!
Он кивнул на книгу на ее столике.
– Ты что, грамотная?.. Не, на грамотной не женюсь, и не надейся!..
Она расширила в изумлении и без того большие и круглые, как у рыбы, удивленные глаза, сразу и не заметишь, что слегка вытянуты в стороны.
– Ты чего? – поинтересовалась она тоненьким голоском. – Что с тобой?
– Да так, – сообщил он, – предупредил, что не женюсь, как обещал.
– Это ты обещал? – переспросила она в безмерном удивлении. – А что я тебе ответила?
Он отмахнулся.
– Да послала куда-то, но не помню. У вас, у рыбов, все не так, как у людей, что значит у гномов. А ты чего в платье?..
– А в чем надо?
– В чешуе, – пояснил он. – Так смешнее.
– Чешуя для сражений, – ответила она. – Но если хочешь…
Он сказал с великой поспешностью:
– Нет-нет, не хочу. Я видел, что твой трезубец делает… Вообще-то Каонэль соврала, что ты стала очень красивой. Ничуть не стала!.. Брешет она. Ты же и была красивой. Вот только злая и грамотная… А что читаешь?
– Историю дворцовых переворотов Атлантии, – ответила она. – Хочешь прочту?
Он поспешно замотал головой.
– Ни за что! А то послушаю и тоже рыбой стану… Селина, там Теонард, Страг и Лотер внутри нашего союза Хранителей начали создавать что-то вроде своего крыла… Еще и амазонку наверняка сманят. Вот я и подумал…
Он остановился, глядя на нее испытующе.
– Что? – спросила она. – Давай, говори. Я неопытна, но неглупа. Мне выпала честь быть ученицей Оракула, так что научена понимать людей и даже мужчин. Похоже, хочешь предложить создать и свой союз внутри большого союза. Каонэль, я, а ты, конечно, главный!
– А как иначе? – ответил он обидчиво. – Как будто женщина может быть главной. Хотя кто знает, как там у рыб, но ты же на суше?.. Значит, ты сейчас почти не рыба.
– А кто?
– Ну типа краба, – пояснил он. – Они же вылезают на берег?.. Ну вот. А по деревьям не пробовала?
– Могу, – сообщила она. – Немного.
– Тогда вроде жабы, – определил он. – Эти самые хитрые! Хотя вообще-то крабы тоже по деревьям, но низенько, а жабы даже на самый верх… Это же здорово, когда и под водой, и на берегу, и по деревьям!.. Хороший вы народ, умелый.
Она сказала сухо:
– Я не жаба и не краба. Слушай, Тарнат, мне нужно закончить книгу сегодня, обещала утром отдать.
– Понял, – сказал он, – значит, на нечто интересное и надеяться не стоит?
– Не стоит, – буркнула она и уткнулась в книгу. – Но за предложение союза спасибо.
По ее виду он понял, что уже перестал существовать для нее даже как стратег и умница, развернулся и печально потащился обратно, но у выхода обернулся и крикнул:
– Но насчет союза подумай! Тебе тоже могут понадобиться голоса, чтобы поддержать твои рыбьи пожелания.
Она не ответила, он поплотнее прикрыл дверь, а то вдруг этот морской Чучашка вздумает выйти наружу, огляделся и направился к пугающе черной скале, где в самой вершине зияет отвратительная щель, мрачная и кривая.
Горгульи не видно, он приблизился вплотную, готовясь заорать ей, а сверху скатился, с сухим треском подпрыгивая на выступах, небольшой каменный шар размером с яблоко.
Тарнат подождал, когда подкатится и упрется ему в носок сапога, нагнулся, потрогал кончиками пальцев, осторожно поднял. Горячий, словно побывал в горне с раскаленными углями, и хотя заметно остыл, пока катился от самой вершины, но только привыкшая в жару ладонь гнома и могла его держать, не позволяя прожечь кожу.
Шарик шероховатый, в двух-трех местах с ноздреватостью, запаха нет, Тарнат на всякий случай лизнул, но тоже вкуса не ощутил, только аромат горелого, зубам тоже не поддается, наверняка сплошной…
– Мелисс! – заорал он. – Мелисс!.. Да покажись же, моя ночная красотка!
Через пару минут в темном зеве пещеры показалась фигура горгульи. Не свети в ту сторону солнце, Тарнат ни за что не рассмотрел бы очертания ее абсолютно черного тела на темном фоне.
– Тарнат? – каркнула она. – Заходи!
Он прокричал:
– У меня еще крылья не совсем как бы отросли!..
– А когда отрастут? – осведомилась она.
– Лет через пару тысяч, – крикнул он. – Если буду стараться!
Она подумала, наклоняя голову то на один бок, то на другой, что ей легко, а попробовала бы с его могучей и толстой, как у быка шеей, где голова вообще сидит прямо на плечах.
– Могу затащить!
– Пока не надо, – крикнул он. – Спустись, а то я уже охрип так общаться!
Она молча сложила крылья и ринулась вниз головой. У него замерло сердце, но вблизи земли она распахнула крылья, те даже не прогнулись под напором воздуха, и мягко опустилась на когтистые лапы.
– Что это у тебя? – спросила она резким голосом.
Он покачал на ладони шарик.
– Правда, красиво?.. Не знаю. Просто скатился сверху. Не из твоей ли пещеры?..
Она замедленно кивнула.
– Из моей.
– А что это? – спросил он заинтересованно. – Я же гном, специалист по камню и горным породам. Такое встречал часто, но уже спекшиеся в одну массу, целые горные пласты!.. А вот так впервые…
Она каркнула нехотя:
– Это вы едите только мясо, а кости выбрасываете… А мы едим целиком. Вот если бы съела тебя, получился бы такой же, только поменьше. Так, с орех…
Гном поспешно отбросил находку и вытер ладонь о бок, стараясь вспомнить, только лизнул, стараясь определить состав, или же и откусил чуток. Нет, там слишком твердое…
– Неплохо, – сказал он дрогнувшим голосом. – Кого это ты съела?.. Лотера? Или амазонку?
Она каркнула:
– Оленя. У меня там еще осталось чуть. Зайдешь?
– В другой раз, – сказал он поспешно. – Я вообще-то пришел по делу, но… теперь сейчас после сытного обеда тебе нужно полежать, отдохнуть, помечтать, пофантазировать…
Она каркнула довольно:
– Ты заботливый.
Тарнат застыл, когда она ткнулась ему в щеку холодным каменным клювом. Тут же ее сильные ноги метнули черное тело вверх, там раскинула крылья, мощно и сильно толкнулась ими от воздуха и красиво влетела в нору.
Он осторожно потрогал кончиками пальцев щеку. С эльфийкой и ихтионкой не вышло, а до общения с горгульей, наверное, надо еще созреть самому.
И вообще пора привлечь для обслуживания своего подземного дворца гномий народ. Женщин, конечно, в первую очередь, не мужчинам же убирать пыль и паутину… С богатым декольте, как говорит серая эльфийка. Да и вообще…
Издали донесся мощный вопль:
– Тарнат!.. Тарнат!.. Оглох, морда?.. Миропорядок уже трещит без тебя! Спеши спасать мир, а то рухнет!
Лотер призывно махал руками, на такой дистанции они кажутся лапами, хотя, может быть, он в благородной задумчивости и оставил их лапами или превратил для красоты.
Тарнат ускорил шаг, крикнул:
– Что стряслось?
Лотер сообщил:
– Начинаем работать. Вроде бы. Во всяком случае, попробуем. Не получится – чародей виноват, не мы же?.. Дуй в Совет, уже почти все собрались. Только Каонэль, ихтионка и Мелисс еще где-то шляются.
– Шляются, – ответил Тарнат сердито. – У нас женщины добропорядочные, дома на кухнях! Я прямо от них.
– Ну ты и бабник, – сказал Лотер сердито, но Тарнат уловил нотку не то зависти, не то мужского уважения. – Или в Зал. Только вон с той стороны, а то в эту Гнур проскользнул, вдруг да столкнетесь.
Прогрохотали копыта, Лотер узнал, даже не оборачиваясь, огненную лошадку Брестиды, торопливо крикнул, поворачиваясь:
– Тпру!.. Рыжуха, быстро в Зал Советов!.. Срочный вопрос надо решить.
– А где наш Глава?
Лотер отмахнулся.
– Бегает созывает Хранителей… Вообще-то не дело Главе Совета лично созывать всех на собрания.
Брестида сказала быстро:
– Амазонки в караулах!.. Не дам, все заняты.
– Для простых работ, – пояснил Лотер, – нужны простые слуги. Не потому, что мы теперь непростые, хотя в самом деле непростые, но нам нужно высвобождать время для важных дел. А то пока Теонард ходит по всем укрытиям и созывает Хранителей, войну или еще что-то прекрасное и полезное провороним!
– Только не войну, – сказал Тарнат серьезно, подходя к ним. – Нельзя пропускать возможность увеличить поставки доспехов и оружия! Это же заработок, процветание, счастливый смех детей… Пойдем, Брестида, я провожу и поохраняю тебя от всяких тут наглых.
Брестида перехватила его руку и отвела от своего плеча.
– Я сама найду дорогу. А вы лучше Каонэль позовите, она в верхнем дупле, может и не услышать.
Лотер сказал с досадой:
– Тарнат, у тебя глотка луженая, пойдем, покричишь.

Глава 7 

– Каонэль! – крикнул Тарнат, стоя у подножия Дерева, – Каонэль, вылезай!.. Разговор есть… Со мной Лотер, которого ты больше любишь, но я его привел, хоть мне и обидно…
В глубине нижнего дупла, что почти на уровне лица Тарната, зашуршало, ощутимо пахнуло приближающимся теплом, а в следующее мгновение перед ним возникла огромная черная мохнатая морда, голова крупнее, чем у взрослого медведя, глаза бешеные, пасть распахнулась, показывая два ряда зубов, блестящих, как острия стальных кинжалов.
Гном отшатнулся, отступил в ужасе и упал на спину, но, как настоящий боец, перекатился через голову и ухватился за рукоять молота.
– Каонэль! – вскрикнул он. – Это я!
Чудовище оскалило зубы шире, издало ужасающий визг, от которого волосы встали дыбом, и сделало движение вылезти. Тарнат отступил еще дальше, встал в боевую стойку, а за спиной зло проговорил Лотер:
– Да что за…
– Это не я! – крикнул Тарнат в ответ. – Это Каонэль орет… Смотри, во что превратилась!
– Эльфы не превращаются, – сказал Лотер без уверенности в голосе. – Хотя насчет серых не знаю… К тому же с виду женщина все-таки… От них любого превращения можно ждать, как и вообще всего на свете.
– Каонэль! – заорал Лотер. – Это мы! Ты чего, а?
Чудовищная морда зверя исчезла, мелькнуло светлое платье эльфийки, в которое успела переодеться, и через мгновение Каонэль красиво выпрыгнула наружу.
– Чего кричите? – спросила она с интересом. – Зачем пришли пугать моего Пушка?.. Он и так нервничает, всего боится на новом месте!
Лотер спросил быстро:
– Это что, тот жуткий нетопырь?
– Сам ты жуткий, – отрезала Каонэль с обидой. – Он замечательный, теплый и мягкий!.. Я по нему тоже соскучилась. Он вам что, не нравится?
Тарнат с трудом перевел дыхание, вбросил молот в петли перевязи, стараясь сделать это с одного красивого движения, а не тыкать, пытаясь попасть дрожащей рукой точно в нужное место.
– Не нравится, – буркнул он. – Но, как один из главных и самых достойных Хранителей, должен признать, эта твоя летучая мышка однажды спасла наши шкуры. Потому испытываем к нему чувство некоторой благодарности, вон даже Лотер, который никогда и ни к кому…
– Это ты врешь, – сказал Лотер, недовольно косясь на нетопыря.
– Потому лишь бы не нападал на нас, – решил Тарнат голосом гнома, вынужденного принимать и неприятные решения. – А мы со своей стороны тоже будем его защищать, хотя сам я лично охотнее прибил бы…
Лотер сказал с интересом:
– Женщины же боятся мышей! А тут вдруг…
Каонэль отрезала возмущенно:
– Он не мышь!.. Какая это мышь?.. Это Пушок!
Тарнат пробасил мощным голосом, который был бы под стать руководителю и главе Совета Хранителей:
– Все верно, если есть имя, то какая это мышь?.. Вот ворг с виду простая облезлая собака, но с именем уже настоящий ворг! Правда, кличка какая-то подозрительная…
Лотер рыкнул:
– Тарнат, вот смотрю на тебя и вижу, какой ты молодой, свежий, вкусный…
Каонэль крикнула задорно:
– А вот не подеретесь, а вот не подеретесь!.. Зачем Пушка пугали?
– Собираемся на Совет, – сообщил Лотер. – Пусть твоя мышка посторожит деревцо, а ты топай в Зал.
Она пошла было рядом, но сказала со вздохом:
– Так и не подрались… А то бы посмотрела…
– Топай, топай.
– Эльфийки не топают, – возразила она с достоинством. – Я тебе что, тролль?
– Нет, – ответил ворг. – Вроде бы нет. Даже совсем не похожа. Разве что фигурой.
Она обиженно фыркнула и отвернулась.

Солнце ползет по небу и льет теплые лучи, словно намерено согреть весь мир, вечерний бриз несет с моря свежесть и запах соли. Вокруг резиденций Хранителей образовался неплотный, но все же круг из простых людей и не людей, которые стягиваются к Цитадели, услышав о появлении могущественной силы. Слышно, как стучат молотки, скрипят колеса и жернова, кто-то что-то кричит густым басом.
Там, где еще недавно было безжизненное плато, прямо на глазах выросли сначала бараки, потом домики, кто-то обмолвился, что на самой окраине начали строить то ли таверну, то ли еще какое-то место, где рабочий народ может посплетничать.
Теонард приближался к грандиозному Залу Совета с радостной дрожью во всем теле, только сейчас ощутив, что да, это принадлежит им, Хранителям Талисмана, где он избран старшим, главным, и что в самом деле сейчас попытаются решить то, о чем раньше даже подумать не мог, – прекратить или как-то решить конфликт между двумя враждующими расами…
От каждой резиденции строго по прямой проложена широкая тропка к отдельной двери в зал, необходимая предосторожность, но пока что не только он, но и другие входят в ту, что оказалась ближе.
Он догнал Эвриалу, она обернулась и светло улыбнулась ему, а он ощутил, как во всем теле стало теплее и радостнее.
Не останавливаясь, прошел к своему месту, там такое же кресло, как у всех, что правильно, к нему ведет ковровая дорожка от двери, за которой прямая тропка к его башне.
Хранители величаво рассаживаются, пока еще неумело, никто не привык вот так что-то изображать и представлять нечто важное, значительное. Каждый все еще тот, кем был, чем тот, кем уже становится.
Теонард поднялся, выждал, когда стихнут разговоры и все обратят на него взоры.
– Это первое заседание нашего Совета, – начал он.
– Второе, – прервал педантичный Керкегор. – На первом выбирали тебя главой Совета Хранителей.
Теонард отмахнулся.
– То не в счет. Можно сказать, организационное, а это уже рабочее. Наша дальняя разведка принесла нехорошую новость… Одно из племен гоблинов, поднимаясь в горы, отыскало стойбище птерингов…
Керкегор вскрикнул:
– Что? Снова гоблины?
Его перья вздыбились, гребень из просто красного стал медленно приобретать багровые оттенки.
Гнул тоже крикнул с места:
– Продолжай! Отыскали и…
– И полностью его уничтожили, – закончил Теонард.
Керкегор вскрикнул, на миг прикрыл лицо руками, но тут же с яростным клекотом вскочил и ринулся к Гнуру. Он успел добежать и ухватить его за горло, но с двух сторон поспешно ухватили их Лотер и Виллейн, подбежали Тарнат и Страг, растащили, орущих и брыкающихся, Керкегор кричал, что все равно убьет этого проклятого гоблина, а Гнур отвечал в бешенстве, что эту подлую расу нужно было истребить уже давно.
Их на всякий случай оттащили еще дальше друг от друга, птеринг, подкрепленный яростью и праведным гневом, оказался неожиданно крепким, даже ворг с удивлением отметил тугие мышцы под перьями.
Гоблин брыкался и пытался извернуться, чтобы выскользнуть из огромных ладоней гнома, но тот держит надежно и, вероятно, с удовольствием.
Гнур прокричал вдогонку Керкегору:
– Я ничего об этом не знаю!.. И вообще… Как это гоблины напали на птерингов?.. Зачем им было лезть в горы?..
– Еще не знаем, – ответил Теонард. – Думаю, тебе нужно побывать там и узнать, из-за чего все вот так.
– Мне?
Теонард напомнил, стараясь сделать голос строгим, а себя величественным:
– Ты у нас сейчас представляешь всех гоблинов! На тебе огромная ответственность. И все гоблины отныне смотрят на тебя с надеждой. Пока что…
Когда гоблина и птеринга удалось наконец усадить на стулья, остальные тоже вернулись за стол переговоров, но теперь поглядывают на них с особым вниманием, чтобы в случае чего снова подхватиться.
Лотер напомнил с места:
– Но и отвечаешь за гоблинов теперь ты.
Булук проговорил тяжелым утробным голосом:
– Гоблины оказали нам услугу в сражении с кочевниками… Важную услугу. Может, потому их надо поддерживать во всем?
– Надо! – прокричал Гнур. – Они сделали самую грязную работу, которую никто из вас не хотел…
– Но сделали с ликованием, – ответил со своего места Тарнат. – Так что это не услуга, то был для них праздник.
Теонард обратил взор на птеринга, которого все еще трясет от бешенства, перья вздыбились и растрепались, глаза блестят, словно у орла, готового спикировать на добычу.
– Керкегор, возьми себя в руки. Хранители должны вести себя достойно и сдержанно.
Керкегор вскричал:
– Но эти проклятые твари напали снова!.. Эта зеленая мерзость мечтает стереть нас с лица земли!.. Мы давно уже ушли со всех их земель…
– Стоп-стоп, – прервал Теонард. – Вы были на их землях?
Хранители умолкли, Керкегор ощутил, что все смотрят на него в ожидании вразумительного ответа, собрался и ответил уже без крика:
– Были, если говорить вообще о нашей расе!.. Тысячи лет назад!.. Гоблины тогда вообще были полужабами, полуящерицами. Только-только из болот повылезали и начинали осваивать сушу!.. Да, когда наши отряды туда пришли, обнаружили хорошую землю и этих существ, которых приспособили для некоторых простейших работ. Только и всего…
Гнур заорал в дикой ярости, красный гребень встопорщился и раздулся, а глаза едва не вылезли из орбит:
– Только и всего? Вы почти тысячу лет угнетали мой народ!.. Вы держали его в рабстве, использовали как скот, запрягали в тележки, пользовались нашей землей, реками, озерами и богатыми недрами с их неисчислимыми сокровищами!
Теонард перевел взгляд на Керкегора, тот развел руками.
– Какое рабство, если они даже не знали, что это?.. У них разум тогда был на уровне коз, на которых охотились. Это уже потом, когда жили среди нас и научились учиться у нас всему, сперва просто подражая, а потом начали познавать мир и себя. Так что должны еще нам спасибо сказать…
Гнур едва не задохнулся от ярости.
– Спасибо?.. Да мы не остановимся, пока не изведем всю вашу расу до последнего яйцекладущего!
Теонард сказал примирительно:
– Погодите, истина редко бывает только на одной стороне, хотя да, признаю, бывает. Но, думаю, птеринги преувеличивают то счастье, которое вам принесли, а гоблины преувеличивают ущерб. Давайте разберемся и восстановим хрупкий мир, который, как понимаю, был…
– Не было мира, – отрезал Гнур. – Было отсутствие войны!
– И то хорошо, – согласился Теонард. – А сейчас зачем напали?
Гнур огрызнулся:
– Не знаю. Сам удивился. Хоть и правильно сделали, но уже давно как-то не было настоящей войны. Хотя теперь начнется, и мы уничтожим наконец-то это отвратительно пернатое племя…
Теонард повернулся к птерингу.
– Керкегор?
Тот сказал тем же резким каркающим голосом, однако теперь Теонард различил в нем и нотку усталости:
– Мы древняя и мудрая раса!.. Однако, несмотря на мудрость, даже себе не признаемся, что очень медленно отступаем и отступаем…
– Теряете земли?
Керкегор прямо взглянул ему в глаза, и снова Теонард уловил неясную тоску птеринга.
– Если бы только земли, – ответил Керкегор. – Когда-то мы в самом деле правили миром… Пусть не всем, но все же огромной его частью. Но с того времени только теряли как власть, так и земли… Разве что мудрость еще сохранили, однако даже жажда жизни как-то незаметно иссякла!..
– Понятно, – проговорил Теонард растерянно, на самом деле еще не понимая, но чувствуя, что это как-то связано с нападением на селение птерингов. – Вас постепенно загнали в горы?
Керкегор поморщился.
– Мы не любим это признавать. Говорим, сами отступили. Мы все еще мудрая и гордая, хоть и вымирающая раса. Мы не любим воевать… уже давно не любим. И всячески стараемся избежать любых конфликтов. Потому это вот «они сами напали», как любят говорить гоблины, к нам неприменимо. Абсолютно.
Теонард поинтересовался:
– А как же насчет самой прекрасной расы, что готовится завоевать мир?
Керкегор ответил с вялой усмешкой:
– Это для чужих. Чтобы нас остерегались. И для наших детей, которых рождается все меньше. Мы потому и ушли высоко в горы, что уже давно не в состоянии вести войны.
В зал со стороны замка Страга быстро вошла Брестида, за нею почти вбежал Страг.
– Ох, – сказал он виновато, – простите… Я хвастался перед Брестидой коллекцией оружия, не слышал… Еще раз простите!
Теонард молча кивнул им на их места, подумал, вспоминая все, что говорил чародей, сказал нерешительно:
– А что, если мы с помощью Талисмана забросим в то уничтоженное стойбище Гнура?.. Пусть разберется?..
Керкегор воскликнул:
– Гоблина?.. Да он скажет, что это птеринги все сошли с ума и сами поубивались!
– Тогда пошлем Керкегора? – спросил Теонард и сам же ответил: – Тот сразу найдет улики, что это гоблины все жгли, насиловали, а малых детей жарили и ели с победными песнями.
Хранители слушали молча, все старались держать себя под контролем, хотя после вспышки ярости между гоблином и птерингом каждый прикинул, как бы сам вел себя в такой ситуации. Поднялся после паузы Лотер, злой и привычно настороженный, сказал недовольным тоном:
– Лучше мне. Мне что гоблины, что птеринги, всех бы поубивал. И даже не за осколки Талисмана, а достали своими претензиями.
Теонард сказал с облегчением:
– Ты прав. Если все не против, отправим туда тебя.
Виллейн поковырял мизинцем в выемке одного из амулетов, сказал ехидно:
– Правильно избрали тебя Главным. Советуешься с нами, простым народом. И с совсем простым, вроде Тарната, проще которого только камень, на котором сидит, да и то не уверен…
Тарнат погладил рукоять молота и оценивающе посмотрел на голову Виллейна.
– Я все осмотрю, – пообещал Лотер, – от моего нюха ничто не укроется. Но, думаю, нужно со мной и Гнура… Чтоб не сказал потом, что ничего там и не было!.. Пусть не только увидит, но и увидит, что я вижу, что он увидел. Я понятно объясняю для плохо слышащих?
– Такое только для тебя самого сложно, – сказал Виллейн высокомерно. – Гнур, ты слышал?
Ладонь гоблина механически дернулась к кинжалу на поясе, но под пристальным вниманием Хранителей он положил ее на стол и ответил в заметном раздражении:
– Чего ты решил, что я откажусь? Мне самому очень интересно. Да и посмотреть будет приятно.
Неожиданно раздался резкий каркающий голос:
– Я полечу.
Все повернулись к Мелисс, она повторила:
– А магию надо беречь.
– Я – за, – сразу сказал Лотер. – А то мы даже не знаем вообще-то, как забросить туда и не убить. Не жалко, конечно, но не узнаем, что там случилось. А потом хоть сами убейтесь. Мелисс…
Горгулья поднялась, уродливая настолько, что прекрасная в своем диком совершенстве.
– Отправляюсь.
Все напряглись, когда за ее спиной распахнулись черные угловатые крылья, жутковато перепончатые. В следующее мгновение она оттолкнулась от пола, быстро и стремительно метнулась по воздуху к распахнутой двери и, на мгновение прижав крылья к телу, выметнулась наружу.
– Фух, – сказала Селина тоненьким голоском, – я ее люблю, но какая-то она…
– Страшненькая? – спросил Тарнат. – Но что-то в ней есть…
Теонард постучал ладонью по столу.
– Наше первое заседание, на котором ничего так и не решили, закрывается…
– Прерывается, – уточнил Лотер громко. – До возвращения горгульи.
– Спасибо, Лотер, – сказал Теонард с благодарностью. – Вернется, тогда и решим. Сейчас уже вечер, завтра утром наверняка будет здесь.

Глава 8 

Хранители с облегчением стали подниматься с мест, как рассыпавшиеся бусины, что катятся во все стороны, устремились к своим персональным выходам, Теонард втайне порадовался, что продумали, хоть и не без помощи чародея, такую важную деталь. Иначе даже сейчас могла бы вспыхнуть драка, птеринг вон как люто смотрит на гоблина. А тот и не скрывает, что готов принять вызов, а то и опередить.
Арбалетчик вроде покидал зал последним. Но на выходе его бегом догнал Виллейн, некоторое время молча шел рядом, сопел и посматривал искоса.
Когда здание Совета осталось позади, а впереди замаячила, приближаясь, башня в закатных лучах, тронул Теонарда за локоть.
– Послушай…
Теонард остановился, посмотрел с подозрением.
– Украл что-то? Глазки у тебя какие-то вороватые, туды-сюды, туды-сюды…
Мелкинд секунду смотрел в сторону на расходящихся Хранителей, которые все никак не поймут, что делать с силой, которая свалилась им в руки. Купол здания Совета переливается на солнце, которое медленно погружается в море, даря последнее тепло уходящему дню.
– Да мне как-то неловко, – наконец признался Виллейн. – Мелкинды вообще-то гордый народ, редко когда-то просим, и то всякий раз нас корежит. Но у меня в самом деле к тебе просьба…
– Сделать тебя правителем мира? – спросил Теонард. – Так ты сам такой могущественный маг, с головы до ног увешанный стр-р-р-рашными амулетами.
Виллейн отмахнулся.
– Мои амулеты все без магии, сам знаешь, а набирать придется годами. Помощь нужна совсем пустяковая, да и не мне совсем. Мне помогать не надо, я и сам возьму, если оно точно чужое.
– Ого, – сказал Теонард. – Впервые что-то не себе? Я тебя не узнаю. Наверное, съел что-что? Говори, не тяни.
Виллейн оглянулся, понизил голос:
– Болотные тролли хотят обратиться с просьбой, но они больно робкие существа, никак не решаются. Просили меня, все знают, что я ко многим расам отношусь без особой любви… но болотные тролли у меня всегда вызывали симпатию.
– Ну да, – сказал Теонард, складывая руки на груди, – если не соперники, то чего их ненавидеть, как всех остальных?
Виллейн ответил с ноткой обиды:
– Разве я ненавижу людей? Я бывал во многих городах, люди все разные. Есть жадные, как гномы, есть подлые, как гоблины, есть…
– Погоди, – прервал Теонард, – о людях говорить можно долго. Что насчет болотных троллей?
Виллейн сказал еще тише:
– Вопрос деликатный… У них пересохли болота в западной части, они присмотрели новые за сотню миль, но те расположены вроде бы на территории королевства Асгаранда. И хотя от королевства там никто никогда не бывал и не селился, но граница на карте была проведена лет триста назад именно там.
– А мы при чем? – спросил Теонард, поглядывая на башню, рядом с которой оставил клетку с голубями, которым давно пора спать.
Виллейн помялся, бросил взгляды по сторо– нам.
– Я сам такое боюсь сказать вслух, но дело в том… как говорил чародей, мы становимся чем-то таким непонятным, но важным. То ли какие-то великие судьи, что указывают, как жить не только отдельным существам, но и народам, то ли законодатели, то ли палачи, то ли… не знаю. Но вот пришли спрашивать у нас, как им поступить, я тоже хотел сказать, что нам какое дело, а потом подумал…
– Ну-ну?
– Это наше дело, – сказал Виллейн. – У нас в руках огромная мощь, но мы пока ею еще и не пользовались. Если не считать, что себе дворцы отгрохали!.. А как насчет для других что-то нужное?
Теонард пробормотал с неловкостью:
– Нужно было сперва укрепиться. А теперь вот да, можно.
Мелкинд помолчал, разглядывая пышное Дерево эльфийки с другой стороны тропинки. В нем успели скрыться Каонэль и банши, а гарпия и горгона опустились куда-то на верхние ветки и затерялись в густой кроне.
– И что решишь? – спросил он наконец.
Теонард отступил на шажок.
– Погоди-погоди… Разве нам, так вот сразу?… Нужно собрать Совет, выслушать всех…
Виллейн хмыкнул, посмотрел с презрением, как на пьяного нищего.
– Серьезно? А знаешь, сколько раз придется собирать Совет в самом деле по серьезным вопросам?.. Замаешься. Ты Глава Совета! Не страшись брать на себя ответственность! Покажи, что чего-то стоишь, а то, в самом деле, уже и я верю, что тебя выбрали Главой только за то, что ты самый серый и неприметный. Как сказал грамотный Страг, компромиссный, слово-то какое гадкое и непристойное.
Теонард, чувствуя себя серьезно задетым, сказал с неудовольствием:
– Я не боюсь брать на себя ответственность. Но не хочу, чтобы на меня указывали пальцем и говорили, что злоупотребляю властью.
– А ты не злоупотребляй, – ответил Виллейн.
– А если сам решу…
– Вот-вот, – сказал Виллейн. – Реши правильно, а всякий, кто захочет оспорить, пусть предложит что-то лучшее!.. Ну, не трусь!
Теонард подумал, махнул рукой.
– Хорошо. Где эти тролли? Я сам съезжу к ним, если такие застенчивые…
– Можно, – сказал Виллейн, – хотя не обязательно. Я захватил с собой карту. Погляди, все наглядно!.. Да не бойся принимать решения!.. Это не закон устанавливать, как вон с гоблинами и птерингами, там нужно общее решение, а здесь одноразовое!..
Теонард вздохнул, покачал головой.
– Хорошо. Но все же посоветуюсь сперва хотя бы с Лотером и Булуком.
– Хорошо придумал, – сказал Виллейн. – Лотер не глуп, а Булук вообще соображает, может быть, лучше всех.
Булука добудиться не удалось, хотя кричали вместе с мелкиндом, а утром сам проснулся, явился к Теонарду, едва не обвалив ему лестницу, прогудел мощно в распахнутую дверь:
– Ты что мне вчера вечером орал в среднее ухо?.. Какие тролли? Что за тролли?
Теонард выскочил из зала, что и не зал вовсе, а скорее комната, где должен быть камин, но его почему-то нет, сказал с неловкостью:
– Прости, что потревожил. Вчера был такой вопрос для кого-то пустяковый, а для меня сложный, я снова начал бояться всего на свете… Болотные тролли просили пустующие земли для заселения…
– Ну? – спросил Булук, так и оставшись на крыльце.
– Хотел посоветоваться с Лотером и тобой, – пояснил Теонард, – но волчара унесся в лес охотиться, а ты спал. Пришлось решать самому.
– И что решил?
– Пусть заселяют, – ответил Теонард несчастным голосом, шагнув вперед, но крепкий запах огра заставил его остаться в коридоре. – Там земли вообще непригодные для всех… Одни топкие болота. Но троллям как раз…
Булук прогудел довольно:
– Ну вот и прекрасно. Я бы посоветовал то же самое. Думаю, и Лотер сказал бы так. Ты зря робеешь. Среди нас ты самый рассудительный и осторожный. Во главе Совета как раз такой и нужен… Ну ладно, пойду вздремну.
– Ты же только проснулся!
– И что? Поспать всегда хорошо.
Теонард все же вышел проводить гиганта, воздух еще утренний, свежий, но успел только разок вздохнуть, как Булук прогудел, спустившись с последней ступеньки:
– Горгулья… Ладно, разбирайся сам, а то опять начнешь…
Он степенно удалился, а темная точка в небе быстро превратилась в огромную летучую мышь с вытянутой волчьей мордой, как сперва показалось Теонарду, в следующее мгновение горгулья резко нырнула вниз, Теонард замер, а она, с силой ударившись прямо перед ним о землю крепкими ногами с алмазно-твердыми когтями, сложила крылья.
Он перевел дыхание.
– Мелисс… ты снова нас выручаешь.
Она каркнула резким голосом:
– Пустяки. Просто летаю быстрее. Гарпия бы сутки, а горгоне лучше бегом… Я все осмотрела, вождь.
– Погоди, – попросил он, – сейчас соберем срочное заседание Совета. Там и расскажешь во всех подробностях.
– Подробностей нет, – отрезала она. – Гоблины убили всех, как до этого убили людей в том стойбище кочевников.
– Что, те же самые?
– Другие, но с таким же удовольствием. Не просто убили, а еще и глумились, разрывали на части, выпускали кишки, потом все сожгли…
Он сказал торопливо:
– Все-все, отдыхай!
– Помогу собрать Хранителей, – ответила она холодно. – Отдохну потом.
Собрать удалось всех, кроме Грагрха, тот задремал, то ли такой вот неотличимый от скалы, то ли в самом деле превращается в нее на время сна, а остальные довольно быстро стянулись в зал, заняли свои места напротив своих дверей.
Гоблин и птеринг смотрят друг на друга с нескрываемой ненавистью, словно они лично занимались притеснениями и уничтожением племен друг друга. Оба с красными гребнями, только у одного он в виде выроста, а у другого – из волос, но скрепленных так, что кажется костяным. Кривятся, демонстративно поглаживают рукоять меча и крашара.
Последними явились, как и ожидалось, Аэлло, Эвриала, Каонэль и Селина, даже банши ухитрилась по-женски опоздать, а когда и они заняли свои места, Теонард поднялся, похлопал ладонью по столешнице.
– Тихо-тихо!.. Только что Мелисс вернулась, я попросил ее все рассказать на собрании, а вы решайте.
Мелисс поднялась, зачем-то распахнула крылья, пугая соседей, но опомнилась и вернула их обратно.
– Я все осмотрела, – сказала она тем же резким голосом, к которому уже начали привыкать. – Да, именно гоблины напали на стойбище птерингов. Уничтожено полностью, еще и позверствовали… Доказательств столько, что гоблинам отрицать нет смысла. Все желающие могут побывать там. Это недалеко, двое суток на конях. Похоже, гоблины силой меняют границы и все больше захватывают земель.
Лотер сдвинул брови и прорычал:
– Гнур, что скажешь в свое оправдание?
Перья Керкегора снова вздыбились, как у бойцовского петуха, который не знает поражений, он вскрикнул яростно:
– Такому нет оправдания!
Гнур зло оскалил зубы, а клыки выдвинулись из пасти еще дальше, уже не клыки, а несокрушимые бивни.
– Так всегда было! – отрезал он.
– Что, – уточнил Лотер свирепо, – гоблины захватывали земли?
– Нет, – ответил Гнур с подчеркнутой скорбью. – У гоблинов захватывали! Тысячи лет!.. Многие тысячи лет птеринги уничтожали мой славный и великий народ, загоняли остатки племен в болота. Гоблины только потому и выжили, что птеринги в болота лезть не решились!
Керкегор хмыкнул, на лице выражение, что и болота бы осушили, если бы понадобилось тем древним птерингам, но смолчал, а Лотер прорычал несколько озадаченно:
– Но мы видим, гоблины везде! Даже в людских городах гоблины обосновались, не выгонишь.
– Это сейчас, – отрезал гоблин. – Столетия испытаний закаляют сильные духом народы! Но до этого прошли тысячи лет унижений, издевательств и существования на грани полного истребления!.. Однако выжили, укрепились, и теперь уже мы начинаем отвоевывать свои земли!.. Это наше право.
Лотер оскалился, будто это ему лично предъявляют претензии, шерсть на загривке поднялась, а левый клык вытянулся на полпальца.
Он буркнул:
– Ну ладно, я не знаток. Надо выслушать Хранителей. Либо оставить все как есть, что мне и самому кажется правильным, хотя чувствую что-то неправильное, либо что-то делать, хотя это грозит неприятностями…
Теонард вздохнул, сказал невесело:
– Все на свете грозит неприятностями. Даже когда ничего не делаешь, хотя тогда неприятностей чуточку меньше, но зато потом больше. Да еще и чувствуешь себя оплеванным. Я слушаю мнения Хранителей Талисмана!
Все переглядывались, впервые возникает конфликт не с чужаками, как было с кочевниками, а здесь, между самими Хранителями, а это как-то уже другой уровень…
Поднялся тахаш, ровный и бесстрастный, проговорил несколько мрачно:
– Я бы все оставил как есть. Не вмешивался. Со дня Начала всех Начал слабые уступают сильным и уходят в небытие, а сильные потом уступают еще более сильным… Даже я не знаю, сколько миллионов рас и народов исчезло до меня, и почти не помню, сколько их было и тоже не оставило даже памяти.
В полном молчании проговорил грохочущим голосом Булук:
– Я тоже. Огры живут долго, я успел заметить исчезновение двух-трех рас и кучи всяких народов. Одни уйдут, другие придут.
Керкегор сказал упавшим голосом:
– Да, я все понимаю. Птеринги очень древний народ. Расы тоже стареют и умирают. Но дайте нам уйти достойно. Мы уже давно ни у кого не стоим на дороге.
Гнур пробарабанил пальцами по столу и воскликнул победно:
– А расплата за содеянное?.. За нашу кровь, за наши муки?
Птеринг смолчал, зато вскочила полная возмущения Каонэль, желтые глаза мелькнули, как две молнии, а в водопаде серебристых волос грозно заблистали грозовые искры.
– Гнур! – закричала она яростно. – Опомнись! Что ты говоришь?.. Ни Керкегор, ни ты не должны отвечать за то, что было тысячу лет назад!.. Ты что, не понимаешь, если будем вспоминать старые обиды, то прямо здесь должны перебить друг друга?
Повисла гнетущая тишина, Хранители переглядывались, не решаясь нарушить молчание, на эльфийку поглядывали с изумлением: вроде женщина, а нет-нет да и выскажет что-то, от чего не понятно – точно ли женщина.
– Остроушка права, – сказал наконец Теонард. – Мне тоже хотелось бы самоустраниться. Пусть все идет как идет, но все же нам дадена великая власть и сила… а это значит, с нас и спросят о том великом, что мы обязаны были сделать.
– Кто спросит? – поинтересовался Виллейн скептически.
– Не знаю, – ответил Теонард честно. – Наверное, мы и спросим. В старости. Почему не сделали то, что надо сделать. Желтоглазка угодила в самую точку! Вы не заметили, что мир старается забывать о старых обидах? Иначе все кончится, понимаете? Кончится жизнь на земле. А мы, если хотим жить правильно, должны остановить эту резню. Нынешние птеринги уже давно не те птеринги, что воевали и завоевывали. Заставить их отвечать за дела предков… будет неправильно.
Тарнат тяжело бухнул мощным голосом, словно ударил молотом:
– Неправильно. Лучше перебить гоблинов. Они какие-то зеленые все… Вон Виллейн хоть и похож на песчаную жабу, но не жаба, а этих зеленых я бы и сейчас, начиная с Гнура…
Лотер рыкнул:
– Но-но, давайте по делу!.. Мы собрались решить, что делать. Это первый наш совет, давайте не опозоримся. Нужно поступить мудро и красиво, чтобы все смотрели и ахали, что мы вот такие мудрые и справедливые и в носу не ковыряемся, как сейчас Страг…
Страг поспешно опустил руку, что-то раскатывая в пальцах.
– Я тоже за, – сказал он быстрым голосом. – За мудрое решение, что задаст нам как бы правильный путь в правильную сторону. Какое решение?.. Надо подумать. Можно отложить, как всегда делается. Надолго.
– Надолго нельзя, – возразил Теонард с сожалением. – Не потому, что птерингов жаль или гоблинов…
– Да никому их не жаль, – вставил Тарнат. – Ни тех, ни других. И вообще я бы оставил на свете только гномов, как олицетворение хозяйственности и красоты.
– Но мы должны показать миру, – продолжил Теонард, не обращая внимания на гнома, – что мы справедливые, что у нас можно искать помощи не только отдельным путешественникам, убегающим от разбойников, но целым племенам и народам.
– Ого, – сказал Виллейн саркастически, – ну ты прямо как в костюм вошел в роль Главного Хранителя, который будет править миром!
– Не править, – мягко уточнил Теонард, – а быть справедливым и беспристрастным посредником. И не я, а мы.
– Только посредником?
Теонард напомнил, потирая лоб:
– Мы еще не знаем своих сил. Подумайте, как поступить. Только без гвалта, только без гвалта!.. И вообще, объявляю перерыв на обед и танцы. Ладно, без танцев обойдемся, но пообедать не мешает. Лотер, не смотри на Тарната, Хранителей есть не будем.
– Пока не будем, – подтвердил Страг. – Пусть малость сальца нагуляет.

Глава 9 

Обед заметно затянулся, и не только потому, что женщины постарались и все приготовили просто изумительно, ни один ломтик мяса не подгорел, как получилось бы у мужчин, которым плевать на такие мелочи, но главное в том, что все как-то сами не спешили подняться от костра, словно это последний, а дальше обедать в роскошных столовых.
– Ну вот, – сказал благодушно Тарнат и погладил живот. – После хорошего обеда поспать бы не только хорошо, но прекрасно. А разве мы не ценители прекрасного? За это время пернатый и земноводный хорошо бы убили друг друга…
– Увы, – ответил Теонард, – проблему вторжения гоблинов это не снимет. Давайте серьезнее!.. Возвращаемся, все в зал, все в зал! Вижу, хочется увильнуть от неприятного решения, а оно любое неприятное… Думаете, мне хочется?
Поднимались от костра с неловкими смешками, Теонард угодил в больное место, одно дело решать чужие дела, а другое прямо здесь, со своими Хранителями, что и так не друзья, а теперь кто-то вообще станет врагом…
Когда вошли в зал и снова расселись, Теонард сказал в нетерпении:
– Тихо всем, прошу внимания. Мелисс, каркни вон на тех возле тебя, галдят безостановочно, себя не слышу…
Каонэль перестала что-то объяснять гному и в испуге отодвинулась от горгульи.
– Не надо, уже молчу, как самая глупая рыба, – проговорила она с наигранным повиновением. – Селина, и ты молчи. Мы слушаем тебя, наш мудрый Теонард!
Теонард окинул всех взглядом, в котором смешались страх, нежелание принимать решения и в то же время невеселое осознание необходимости нести ношу.
Хранители понемногу затихали, после сытного обеда всем хочется отдохнуть, поговорить о простом и понятном, а то и вообще – поспать. Но приходится сидеть вместе со всеми и думать.
Теонард сделал глубокий вдох.
– Мы здесь, – сказал он словно нехотя, – не гном, гоблин, птеринг, ворг, эльфийка… и другие, а уже те, на чьих плечах тяжесть решений. На нас смотрят, в нас еще не верят, но будут верить… если не ударим лицом в грязь. Сейчас должны принять решение, иначе зачем мы?.. Мы уже не те, которые пошли за Талисманом! Мы те, которые нашли. Тарнат, тебе слово!
Тарнат от неожиданности громко икнул, брови взлетели на лоб, он поспешно вытер лицо от воображаемой грязи, пригладил бороду, будто так становится красивее и значимее. На человека смотрит с удивлением и недоверием.
Через секунду он поднялся, весь сплошное недоумение.
– Почему мне?
– Ты самый молодой, – пояснил Теонард. – Значит, своим авторитетом никого не задавишь. К тебе прислушиваться не будут, как к старому и мудрому, каждый скажет свободно.
– Ну спасибо, – ответил Тарнат с обидой, – а я за тебя голосовал! Знал бы… Ладно, мое мнение. Как представителя всех гномов, вся эта ерунда на поверхности нас не касается. Пусть хоть поубивают друг друга, нам больше земель останется.
Хранители заворчали, Теонард нахмурился, но сказал почти спокойно:
– Понятно, это мнение всех гномов. Но ты сейчас не просто рядовой гном, ты должен быть не только желудком гномов, но и совестью племени, честью и стремлением жить по правде. У гномов как с этим?
Тарнат сказал с обидой:
– У нас самые благородные законы на свете!.. И великодушные!.. И справедливые!
Лотер рыкнул:
– Знакомо. Законы законами, а жизнь жизнью.
– Ты хоть и собака, – сказал Тарнат великодушно, – в смысле волк, но все понял, будто среди гномов потерся.
Ворг закатил глаза и терпеливо выдохнул, стараясь вернуть к человечьму размеру быстро вытягивающиеся клыки. Гном глянул победно, мол, какой я молодец, вывел полузверя из себя, чтоб все видели – на самом деле он не «полу», а совсем зверь.
Теонард сказал нетерпеливо:
– Твое слово, Тарнат!
Тарнат развел руками.
– Нужно поступить справедливо. Я все сказал.
Он сел и вид принял такой, что больше слова не скажет, а кто будет приставать, получит молотом по ноге.
Теонард сказал со злым удовлетворением:
– Тарнат высказался не как гном, а как Хранитель, что просто здорово. Теперь нам стоит определить, что такое справедливость в данном случае.
Гнур вскочил, выкрикнул:
– Справедливость взывает о мщении!.. Отмщение врагам!..
Теонард прервал, вскинул руку.
– Тихо! Гнур, сядь. Тебе слово будет последним, так как ты лицо заинтересованное, а твою позицию и так все знаем. Страг?
Страг, сидящий справа от Лотера, сосредоточенно крутил металлические шарики, умудряясь удерживать в одной ладони. Они тихонько позвякивают в возникшей тишине и шуршат по огрубевшей коже. При звуке своего имени поединщик очнулся, словно все это время был не здесь, а где-то далеко, где бродит душа его княжны.
Видя, что на него устремлены несколько десятков пар глаз, Страг поднялся, сдвинул плечами.
– Гнур прав, – проговорил он медленно. – Враг должен получить отмщение по полной, иначе какая тогда справедливость?.. Но только меня одно смущает… Птеринги уже вроде бы давно не враги?
– Враги, – крикнул с места Гнур. – Мы обид не забываем! А обиды смываются только кровью!
– Хорошо сказано, – согласился Страг, убирая шарики в карман. – Я тоже их не забываю… Вот и Лотер вот-вот взвоет, хоть и луны не видно, тоже согласен. Однако, мне кажется, вы уже трижды смыли кровью все обиды!.. От великой империи птерингов, о которой Керкегор рассказывал так красочно, уже ничего не осталось. Разгромили ее в основном гоблины, хотя и некоторые другие помогли урвать кусок. Потому мой голос за то, чтобы остановить все это… вот. Пусть это будет последним нападением гоблинов на селение птерингов.
Керкегор вскочил, глаза выпучились.
– Но как же… Они же истребили в том стойбище десятки женщин и детей!
– Это плохо, – сказал рассудительно Страг. – Потому и надо это остановить. Если гоблины нападут еще, то мы всей мощью обязаны принять меры…
– Какие?
– Не знаю, – ответил Страг честно. – Например, мощью Талисмана…
– Уничтожить гоблинов! – воскликнул Керкегор.
– Нет, – уточнил Страг, – не уничтожить гоблинов, а… скажем, уничтожить, два-три стойбища гоблинов. Или десяток, чтобы это было ощутимее. Гоблинов же много? Ну вот. Можно сотню. И предупредить, что в следующий раз уничтожим половину всего гоблинского племени.
Лицо Гнура стало светло-салатовым, он вскочил.
– Это несправедливо! – прокричал гоблин, задыхаясь.
Теонард поинтересовался со своего места Главного Хранителя:
– Что, уже собираетесь повторять набеги, несмотря на потери? Нет, нам таких кровожадных не нужно… Предлагаю принять вариант, что при повторном нападении уничтожаем половину гоблинов, а если еще раз… стираем это племя с лица земли вовсе!.. Кто за?.. Кто против?.. Гнур, посчитай руки, лапы и ласты сам. Ты видишь, мы хоть и разные, но в целом за справедливость… когда это не касается нас лично.
Пальцы Гнура сжались до белых костяшек, лицо исказилось от ярости, он заорал, потрясая кулаками:
– Это несправедливо!
– Это компромисс, – возразил Теонард. – Посмотри, Керкегор тоже недоволен решением Совета. Он ожидал более жесткой реакции на ваше вторжение… и он тоже прав.
Гоблин переспросил неверяще:
– Прав?
– Прав, – подтвердил Теонард. – Однако, Гнур… Опасно и неправильно принимать чью-то сторону, так как не бывает правды только на одной стороне. Вы с птерингами оба правы и оба не правы. Но сейчас нужно зарывать все старые счеты в землю поглубже, а еще и привалить самым тяжелым камнем, который притащит Тарнат.
– Сами тащите, – буркнул Тарнат с обидой. – Чуть что, Тарнат… А как обед или пьянка, зовете последним.
Сидящая радом Каонэль наклонилась и что-то быстро прошептала ему в ухо, лицо гнома сразу посветлело, глаза заблестели, все могли бы подумать, что эльфийка сказала неприличное, но Хранители видели, как смотрела вслед уходящему рыжеволосому эльфу. Поэтому сделали вид, что не заметили.
– Гнур, – сказал Теонард, стараясь, чтобы голос звучал с ноткой сочувствия, – мы все серьезно. Поскорее доведи до сведения гоблинов, что при повторном нападении на птерингов там же или в другом месте уничтожим гоблинов в десять раз больше. Не потому, что обожаем птерингов или ненавидим гоблинов, а чтоб все видели, как мы держим слово.
Гнур сказал со злостью:
– Я передам, но большей несправедливости я не видел!
– Я видел, – утешил Теонард.
– Мир вообще несправедлив, – философски заметил тахаш, который смотрел на собрание, как на игру детей в песочнице. – Возможно, нам дали найти Талисман с какой-то целью?
Виллейн сложил руки на груди, зазвенев амулетами, и возразил:
– Цель была другая. Талисман должен был взять я, как единственный, кто понимает природу магии. Но Талисман раздробился от удара на части… Вообще-то все должны были бы отдать куски мне, что когда-то и произойдет, это неизбежно, но сейчас мне приходится мириться, что отдельные части в руках полных придурков… С другой стороны, чтобы уравновешивать кровожадность Лотера, мстительность Гнура, коварство Страга и даже глупость Таната, отдельные части попали в женский руки, что наверняка будут служить поддержкой моей несравненной мудрости!
Тарнат поднялся и, отодвинув кресло, вышел из-за стола. Все с интересом наблюдали, как он, обойдя эльфийку и Теонарда, направился к Виллейну, издали держа его на прицеле взгляда.
– Зря мелкиндов не истребили еще в древности, – сказал он мрачно, – но я это упущение сейчас поправлю…
Когда проходил мимо Страга, тот цепко ухватил его за рукав кожаной куртки.
– Ты еще не понял? – сказал поединщик весело. – Виллейн так маскирует зависть к твоему уму и рассудительности!.. Разве не видишь?.. У него же на жабоморде такое написано!
Лотер сказал кровожадно:
– Тарнат, не останавливайся! Ишь, меня кровожадным обозвал!
– Добей, – мстительно сказал Гнур. – Когда это я был мстительным? Разве что по делу.
Тарнат остановился в нерешительности.
– Ну, если даже Гнур говорит «добей», то ладно, пусть мелкинд живет.
– Спасибо, – сказал Виллейн подхалимским голосом, – наш мудрый и совсем не толстый Тарнат!
Тарнат посмотрел с подозрением.
– Что значит «не толстый»? – спросил он, укладывая молот на плечо.
– Ну пусть толстый, – мигом согласился Виллейн, – мудрый и толстый Тарнат!
Тарнат повысил голос:
– Я мудрый, но не толстый!..
– Как скажешь, – согласился Виллейн. – Мудрый и не толстый Тарнат!
Тарнат рявкнул:
– Мне и так не нравится!
– А как?
– Никак, – отрезал Тарнат. – Вообще не произноси моего прославленного в будущих веках имени!.. Не хочу с тобой общаться, песчаная жаба.
Виллейн вспыхнул, но сдержался и спросил елейным голосом:
– А голосовать за тебя… и твои предложения можно?
Тарнат посмотрел на него волком.
– Что значит можно? Нужно! Мы от Гнура только и слышим о тяжелой судьбе гоблинов. Их все угнетают, притесняют и чуть ли не живьем едят!.. Но что-то гоблинов уже как муравьев в лесу. Куда ни пойдешь – обязательно споткнешься о жабомордого.
Страг поправил воротник, заметил рассудительно:
– Даже в городах людей гоблинов многовато… уже многовато.
– Людей это уже раздражает, – согласился Лотер. – А люди – это такие звери, любого зверя остановят. Или любую стаю.
– Не прекращая драться между собой, – уточнил Тарнат. – Но я не человек, к счастью. Мне все равно, как там в ваших городах, а вот его жалобы на угнетение достали… Мы все, видите ли, должны всеми ресурсами помогать гоблинам достичь величия! Еще раз вякнет, я ему молот уроню на ногу.
Мелкинд отозвался:
– Не поможет.
– Второй раз на голову, – пригрозил Тарнат, косясь на Каонэль, которая поднялась со своего места и бесшумно покинула зал. – И вы меня оправдаете, он всех достал. Тахаш прав, нужно принять мир таким, какой он есть. Каждая раса там, где находится, у каждого племени только та земля, какую занимает вот сейчас! Иначе такое начнется…
Брестида, что все время помалкивала, переводя внимательный взгляд с одного Хранителя на другого, время от времени молча поднимала руку, но ее не замечали.
Наконец сказала с презрением:
– Мне тоже никого из вас не жаль, но и мы передеремся так, что и Цитадель рухнет. А с нами рухнет и надежда чародея на лучший мир.
Лотер покосился на гнома и проговорил с волчьим рыком:
– Вообще-то трудно поверить, что с такими это можно сделать…
– На себя посмотри, – отрезал Тарнат. – Но все же мне кажется, мы приняли верное решение… Благодаря мне, конечно. Да, я промолчал, тем самым вынудил вас не прятаться за моей могучей и прямой спиной с вон какими широкими плечами! Во всяком случае, это впервые, когда мы сами вмешиваемся в дела племен и народов. Думаю, придется реагировать и дальше на всякие несправедливости… все большего масштаба.
Лотер рыкнул, простучав когтями по столу:
– А если перестанут подворачиваться, сами начнем вмешиваться. Могут же быть у нас самих какие-то дальние цели? Вот у тебя, Теонард, какие? Не личные, о тех знаем все, скрывай, не скрывай…
Теонард поморщился, отвел взгляд, лицо потемнело, словно на ясное небо набежала тучка, но Лотер смотрит требовательно, и Теонард ответил нехотя:
– Может, это и не вяжется с навязанной нам ролью миротворцев, но думаю, это все-таки будет справедливо, хоть и кажется жестокостью, если мы… истребим, к примеру, солнечных эльфов.
Послышались смешки и кряхтения, Селина вскрикнула:
– Ты что?.. Хорошо, Каонэль вышла… Солнечные эльфы – самое могучее племя из всех эльфов!.. Да и красивые они… Даже прекрасные!
Теонард поморщился, по виду хотел было увильнуть от ответа, но Селина смотрит требовательно, в красных глазах негодование и даже гнев, он сказал зло:
– Рыбка ты наша золотая, ты плаваешь в тихой воде около дна и не знаешь, как эти солнечные к людям относятся. Да, как к животным! Продают и перепродают в рабство, устраивают набеги на деревни и отбирают себе самых крепких и здоровых для услужения! Как скот.
Лотер с нескрываемым удовольствием поскреб подбородок, где успела отрасти трехдневная щетина, и проговорил неохотно:
– Я это сам видел. Но не обижайся, в тех лесных деревушках люди в самом деле живут как звери. Многие в землянках похлеще ворговских, а это почти норы… Даже в услужении у эльфов у них жизнь лучше!
– А честь? – спросил Теонард с надменностью. – А достоинство?
Лотер посмотрел на него косо.
– А у тебя они давно появились?.. У крестьян такая жизнь, что какое там достоинство…
Теонард поморщился, посмотрел вправо-влево, взгляды Хранителей внимательные, даже сверлящие, голос его прозвучал тише:
– Ты прав… Когда едва выживаешь в этой проклятой жизни, какое там достоинство?.. Знаю по себе. Но сейчас я Хранитель, во мне мощь и сила, я уже не выживаю, я выжил!..
– Ну-ну, это интересно.
– А когда выжил, – проговорил Теонард медленно, – то начинаешь смотреть не только на себя, но и вокруг. В первую очередь появляется слабое желание помочь родне, но у меня ее нет, потом близким друзьям…
– И наконец народу?
Теонард кивнул.
– Да. Хотя у меня нет своего народа, своего племени, но я чувствую, что в самом деле должен заботиться о всех людях!.. В этом и будет мой возврат долгов, которых я набрал столько, что и стыдно, и горько…

Глава 10 

Расходились не столько удовлетворенные, что решили сложный вопрос, сколько ошеломленные осознанием того груза, который придется нести.
Тарнат, чтобы не смотреть на зеленую морду Гнура и ехидную физиономию Виллейна, быстрым шагом направился в сторону эльфийского Дерева, видимо, выяснять, куда так резко сорвалась серая.
За ним смирно, на приличном расстоянии, шагает Эвриала, словно знает – если догонит, гном изведет своим вниманием, а так, когда дойдет до Дерева, там эльфийка спустится, а вдвоем легче справляться даже с гномом.
Птеринг, бросая оскорбленные взгляды в стороны, быстро скрылся на своем насесте, где чувствует себя если не защищенно, то хотя бы дома.
Тахаш вышел с Теонардом, спокойный и отстраненный, но Теонард чувствовал, что самый древний и вроде бы вообще вечный житель на земле желает что-то сказать. Тахаш в самом деле заговорил медленно и задумчиво:
– Я жил долго… и могу сказать, строить можно только на добром и хорошем… На ненависти, неприязни ничего долговечного не выстроишь. Вообще не построить.
Теонард поинтересовался с недоверием:
– Может, скажешь без намеков?
– Солнечные эльфы помогли вам в решающей битве, – напомнил тахаш. – Так что в них есть что-то и нужное, не находишь?
Теонард упрямо покачал головой.
– Не нахожу. Помогли не нашему делу, а то ли потому, что им что-то пообещал чародей, то ли потому, что спасали родственную им Каонэль. А так враги. Они угнетают людей и держат их в рабстве!
Тахаш вздохнул.
– Не спеши. Сперва обустройтесь. Выстроите защиту, ее у вас, можно сказать, пока что нет. А то, что есть, не защита от серьезных врагов. А уже потом можно попытаться воздействовать как-то на эльфов…
– Как? – спросил Теонард, все больше хмурясь. – Просто уничтожить. У людей ненависть к ним никогда не угаснет.
Тахаш вздохнул еще тяжелее.
– Ты прямо как Гнур, которого презираешь, – проговорил он. – Не спеши. К любому важному делу нужно хорошо подготовиться. Если объявишь эльфам войну, они вас просто сметут.
Теонард посмотрел на него исподлобья.
– И чего тогда не смели?
– Эльфы, – ответил тахаш с некоторой грустью, – как и птеринги, вымирающая раса. Не знал? У них уже не рождаются дети… или почти не рождаются. А существуют еще потому, что живут, скажем, очень-очень долго. И все-таки их все меньше и меньше.
– Точно?
Тахаш сдвинул плечами.
– Тем, кто живет тоже долго, заметно, – сообщил он отстраненно. – Те земли, которые когда-то занимали эльфы, сокращаются, скукоживаются. Сейчас у них только Эолум да еще несколько городов помельче, а когда-то таких, как Эолум, были десятки, сотни!.. Сейчас там либо руины, либо вообще леса и болота. Жители покидают пустеющие города и стягиваются ближе к центру.
– Скорее бы, – буркнул Теонард, – скорее бы вообще стянулись в один-единственный дом, чтобы их там и убить всех!..
– Ты жестокосердный, – упрекнул тахаш.
– Я справедливый, – возразил Теонард. – Справедливость меня никогда не покидала, но я был слаб и постоянно уступал, отступал, хотя и клялся себе, что когда-нибудь, когда стану сильным… Но если не сейчас, то когда?
Тахаш сказал терпеливо:
– Погоди, а как насчет вашего великого закона о неприкосновенности земель и рас, который вы приняли?.. Или это только чтобы защитить птерингов?
Теонард отмахнулся.
– Птерингов не жалко. Я вообще про них узнал от Керкегора. Тот закон мы принимали против амбиций гоблинов и всяких на них похожих.
– Вот-вот, – ответил тахаш многозначительно, – и от всяких на них похожих.
Теонард открыл рот и закрыл, застыл, словно стараясь быстро осмыслить – в самом ли деле стал похожим на Гнура.
– Ладно, – сказал он, подумав несколько секунд, – но с солнечными эльфами что-то делать надо!
– Сначала все обдумайте, – произнес тахаш. – Большинство вопросов, ты удивишься, можно решать и без войны.
– Интригами?
– Дипломатией, – ответил тахаш. – Интриги на высшем уровне называются дипломатией.
Он умолк, глядя, как гарпия, амазонка и Страг что-то обсуждают, Аэлло жестикулирует, пытаясь, видимо, донести мысль, поединщик с постным лицом кивает и поглядывает в сторону своего замка. Рядом Лотер беззастенчиво разглядывает Брестиду, та делает вид, что не замечает, он всего лишь мужчина, но спину выпрямила так, что грудь красиво поднялась.
Ворг наконец насмотрелся, отделившись от группы Хранителей, направился широкими шагами к тахашу и Теонарду.
– Простите, – сказал ворг слегка рыкающим голосом, – но вы так орали, а у меня очень чуткий слух… Сразу скажу, Теонард прав, хоть и поглядывает на Брестиду.
– Ого, – сказал тахаш в подчеркнутом изумлении, – а я думал, ворги ненавидят людей.
Лотер поморщился.
– Какая ненависть, просто презираем эту в целом глупую и никчемную расу, хотя отдельные племена бывают хороши, почти как ворги… Но Теонард в своей ненависти прав, солнечные эльфы – высокомерный, но мерзкий народ! Будь это в моей власти, уничтожил бы их моментально.
Тахаш поинтересовался:
– Тебе-то что сделали? Оскорблен, что там у себя держат людей в рабстве?..
– Пусть держат, – отрезал Лотер. – Людей не жалко. Но не прощаю это высокомерие, эту надменность, эту снисходительность… Ишь, он меня прощает! Сволочь…
Тахаш грустно усмехнулся.
– А-а, вот оно что… Солнечный эльф унизил тебя при всем народе. И, главное, при двух женщинах. Но он не знал, что тебя это унизит…
– Иначе, – спросил Лотер зло, – ударил бы сильнее?.. Вообще, то был не солнечный, и не перед двумя, а всего лишь перед одной. Но какая разница? Теонард, не знаю, как в остальном, но насчет солнечных эльфов – я твой союзник.
– Спасибо, – ответил Теонард, он протянул руку, – я рад, что у меня сильный и благородный соратник даже в таком… опасном замысле.
Лотер, чуть замешкавшись, протянул в ответ мускулистую длань. Тахаш вздохнул, когда они сомкнули ладони в рукопожатии и некоторое время мерились силой.
Он сказал безнадежно:
– На разрушении ничего не построишь…
– А мы сумеем, – заявил Теонард.
– И что построите?
– Союз, – пояснил Теонард.
Тахаш подумал, сдвинул плечами
– Ну разве что как первый шажок.
– Над вторым будем думать после первого, – ответил Лотер.
– Да, – поддержал Теонард, – зачем думать над вторым и третьим, если после первого может пойти не так? Тем более что у нас такой советник, который не может вспомнить свое имя, – то ли Бэйларон то ли Глумдар или Друборин, Малеф или еще кто-то, остальные имена вообще позабыл…
Тахаш задумчиво посмотрел на лесок ворга, листва в солнечных лучах кажется изумрудной, а может и правда изумрудная, потому как в каких-то землях есть деревья, у которых осенью листва превращается в изумрудное пламя. Полузверь, видимо, из тех мест, иначе не загадал бы себе такие.
Помолчав, тахаш снова напомнил:
– А вы сами не забыли, что эти солнечные эльфы помогли вам победить в последней схватке? И без их помощи Цитадели могли не получиться?
Теонард запнулся на миг, видно было, как морщит лоб, наконец ответил с усилием:
– Хорошо, как только отпустят всех людей, что у них в рабстве, выстроят им дома… извинятся!.. тогда и я их прощу. И дадут им столько золота в уплату за их рабский труд, сколько те возжелают.
– И за труд их отцов и дедов, – подсказал Лотер.
– Вот-вот, – согласился Теонард. – Спасибо, Лотер!.. Сколько сотен лет эльфы держали людей в рабстве?.. За все те годы издевательств и унижений они должны… они должны!
Тахаш грустно улыбнулся, плечи поникли, но вздохнул и повернулся к Лотеру.
– А ты?
Лотер рыкнул зло:
– Сперва разделаюсь с той сволочью, что «простила» меня!.. А потом и остальных нужно то ли вбить в землю по ноздри, то ли превратить в рабов, чтобы на своей шкуре ощутили ту сладкую прелесть. Как они с другими, так надо и с ними! Это будет только справедливо.
– Эльфы никогда не станут рабами, – ответил тахаш. – Слишком горды. Лучше умрут.
– Тогда умрут, – прорычал Лотер с такой лютой ненавистью, что начал было превращаться в волка, но взял себя в руки и удержался в людской личине. – Тоже неплохо. Думаю, для всех Хранителей они враги.
Теонард буркнул:
– За исключением серой эльфийки…
– Она дура, – сказал Лотер все еще зло. – Красивая, самоотверженная, замечательная, но… дура. А тот рыжий эльф смотрел на нее, как на смазливенькую служаночку. На самом деле позабавился бы пару ночей, а потом либо выгнал, либо утопил. Для них все, кроме их породы, скот. И весь мир для них вроде помойки, которую просто побрезговали завоевывать!
Тахаш уточнил:
– Ты же сказал, он не солнечный.
Ворг отмахнулся.
– Какая разница. Солнечный на нее тоже смотрел, и что? Где он теперь?
Полузверь глянул на Дерево Каонэль. Под его раскидистыми кронами эльфийка что-то рассказывает банши с таким видом, будто на серую водрузили весь пласт мировых проблем. Ветерок колышет подол платья, уши нервно подрагивают, глаза то вспыхнут желтым, то погаснут.
Банши слушает с каменным лицом, во взгляде бездна, от которой по спине бегут мурашки размером с жука. Но иногда кивает, что значит – не совсем безучастна.
Когда Каонэль закончила, та посмотрела на нее с такой скорбью, что у ворга самого чуть сердце не защемило. Он развернулся и махнул рукой, отворачиваясь от бабских душещипательных разговоров, от которых лицо само кривиться начинает.
Тахаш вздохнул. Он приложил ладонь козырьком к глазам, узкую и почти как у людей, хотя Теонарду все равно казалась чересчур нечеловеческой, слишком совершенна, изящна, а еще пальцы могут отвратительно гнуться во все стороны, ему бы так…
– А это что там за люди?
Пока они беседовали, вдоль кромки моря, над обрывом, проехал конный отряд, свернул в сторону Цитадели и, остановившись между радостно блистающим малахитовым куполом ихтионки и черной скалой горгульи, начал расседлывать коней.
– Непорядок, – рыкнул Лотер.
– Сейчас разберемся, – пообещал Теонард встревоженно.
Но не успел сдвинуться с места, к ним на полном скаку помчалась на неоседланном коне Брестида, крикнула с ходу:
– Ребята, там прибыл отряд конных воинов. Половина с копьями, десяток с арбалетами, остальные с мечами. Говорят, присланы королем Кориолардом из Асгаранда барону Теонарду в помощь.
Страг в это время подошел, услышав новость, хлопнул Теонарда по плечу, поздравляя. Лотер заулыбался, но Теонард почувствовал, как во внутренностях нечто похолодало и даже потяжелело.
– Воины в помощь, – проговорил он в затруднении, – это прекрасно, что король Кориолард так быстро откликнулся… хотя мы у него и не просили помощи. Я все равно предпочитаю держать ухо востро, как вон держит наша эльфийка и смотрит даже на тебя с подозрением.
– Почему на меня, – проговорил Лотер с неудовольствием. – Она на всех так смотрит. В чем подвох?
Теонард ответил тем же сдавленным голосом:
– Никто не оказывает услуги просто так. Всякий что-то хочет взамен. Хотя бы простое «спасибо», но короли не те люди, которым «спасибо» достаточно. Король наверняка захочет усилить свое влияние на Хранителей Талисмана.
Лотер дернулся возразить, но поперхнулся, замер.
– И что ты предлагаешь?
– Не знаю, – ответил Теонард искренне. – Увеличивать охрану самим?.. Из местных? Сдавать свои помещения под склады торговцев?.. В любом случае для нас нет ничего важнее самостоятельности!
– И безопасности Цитадели, – уточнил Страг. – Причем безопасность все-таки важнее. И, ты прав, охрана нужна собственная. Желательно, чтобы кроме людей и воргов в ней были и другие… Конные амазонки прекрасно, но еще бы десяток горгулий… Мечта! А лучше, если еще и гоблины, гномы…
Ворг хрустнул шеей и бросил угрюмо:
– Гоблины и гномы тут же передерутся!
– Дадим охранять удаленные друг от друга секторы, – предложил Страг. – Подручные Керкегора могут вести наблюдение сверху. В случае неясностей на границах могут связаться с амазонками… В каких отношениях Керкегор с Брестидой?
– Да вроде бы еще не подрались… – пробормотал ворг.
Теонард тяжело вздохнул и сказал:
– В нашем случае уже прекрасно. Птеринги – дальняя разведка, амазонки – второй эшелон, а мы встречаем врага уже предупрежденные и во всеоружии.
Он пошел к новоприбывшим быстрым и широким шагом, чувствуя в себе все нарастающую решимость и хорошую злость, что позволяет спину держать прямой, а голос делает громким и уверенным.
В конном отряде не меньше полусотни крепких мужчин, все в доспехах, неплохое вооружение, кони подобраны умело, могут и тяжесть походов вынести, и явно хороши, судя по их поджарости, в долгой скачке.
Часть всадников покинула седла, вытирают тряпками вспотевшие конские брюха, один даже вытащил из мешка за седлом полотняную торбу, сыпанул туда овса и подвесил к конской морде.
Навстречу Теонарду выбежал высокий мужчина в добротной кольчуге и стальном панцире поверх, сказал быстро:
– Барон, я Ксавер Готлиншир, командир отряда…
Теонард вскинул руку.
– Кстати, сразу должен предупредить насчет основных правил, – сообщил он уверенным голосом. – Если у вас другие полномочия, то переведите дух, вас покормят, и отправитесь обратно. Дело в том, что Цитадель – это… Цитадель. Никто ею не правит, кроме нас самих. И если вас прислали на ее охрану, то вы подчинены нам, и только нам.
Командир отряда кивнул, лицо стало серьезным.
– Да, барон, – ответил он послушно. – Это само собой разумеется.
– Да, – сказал Теонард, – мне самому неловко говорить такие простые истины, но щекотливость в том, что мои приказы будут главнее приказов короля.
Командир насторожился, взглянул остро.
– Барон?
– Если Его Величество, – пояснил Теонард терпеливо, – велит вам охранять вот это здание, а я прикажу охранять вон тот пень, вы должны охранять пень, понимаете?..
Командир сказал встревоженно:
– Я буду выполнять все ваши приказы, барон, но если Его Величество соизволит что-то приказать, то, как вы понимаете… я ведь на королевской службе… Однако абсолютно уверен, что Его Величество ничего такого не имеет в виду.
За спиной Теонарда громко хмыкнул Лотер, они с тахашем тоже подошли, но остановились в трех шагах. Вряд ли простые командиры отрядов охраны, как истолковал Теонард его сопение, могут быть уверенными в том, что имеют в виду короли.
Некоторое время колебался над ответом, но Лотер все же подошел, сказал непривычно добродушно, чуть ли не сладеньким, как у ихтионки, голоском:
– Великолепно! Передайте наши благодарности Его Величеству. Теонард, у меня большая дыра в охране участка от Гнура до Виллейна. С внешней стороны, как ты помнишь.
Он бросил на Теонарда многозначительный взгляд, тот все еще раздумывал, но тахаш сказал равнодушно-уверенно:
– Да, это важный участок.
– Вот-вот, – подхватил Лотер. – А соседями у них будут мои ворги. Охрана внешних пределов – самое важное!.. Кстати, Ксаверг, вашим воинам запрещено будет пересекать линию внутреннего круга, но вы не волнуйтесь, там прекрасная охрана.
– Это в ваших интересах, – добавил Теонард, все сообразив. – Внутренняя охрана из… очень диких существ. Они знают только нас, остальных разорвут в клочья. Сейчас вас не трогают, потому что мы здесь, а ночью вас и мы не спасем. Да и днем лучше не рисковать…
Командир побледнел, но взглянул в лицо Теонарда и ответил твердым голосом:
– Я солдат, барон. Выполняю приказы четко и без раздумий.
Теонард кивнул.
– Приняты и остаетесь.

Глава 11 

Эльфийка уселась на нижней ветке своего роскошного Дерева и устремила задумчивый взгляд в сторону леса. Ветерок шевелит серебристые локоны, платье из паучьего шелка, какой делают только в Эолуме, красиво струится по ногам. Когда загадывала Дерево, успела намечтать и платья, и сапожки, и даже ленты, чтоб утереть нос всяким высокородным пигалицам.
После долгого разговора с банши, которая оказалась не только хорошей собеседницей, но еще и дельные советы дала, серая погрузилась в размышления и созерцание природы, которой старательно себя окружила.
Когда снизу послышался резкий голос, она вздрогнула.
– Чего сидишь? Или на гарпию с горгоной насмотрелась? Решила на ветки перебраться?
Каонэль чуть наклонила голову и одарила гоблина таким взглядом, от которого он должен был пасть на колени и молить о прощении, но тот лишь расплылся в довольной ухмылке и стал беззастенчиво разглядывать вырез платья.
– Гнур, я и так по веткам умею, – проговорила эльфийка нехотя. – Для этого не надо быть гарпией. Достаточно эльфом. Или эльфийкой. Серой.
– То-то я вижу, лицо у тебя какое-то возвышенное. Будто мыслишь… А вроде женщина. Думаешь, как возродить былое величие Эолума?
– Что мне Эолум… – печально проговорила она.
Гоблин сдвинул брови и задумчиво потер подбородок.
– Не про него? Странно, все думают, как бы себя возвысить да побольше кусок отхватить. Так что ты это, не увиливай. Я хитрость за версту чую.
Каонэль поморщилась.
– Зачем пришел?
Гоблин провел ладонью по красному гребню.
– Точно про эльфов, – проговорил он уверенно. – Наверное, про того, рыжего. Все видели… Гм, ладно. Все равно гоблинам суждено установить свой порядок и править миром. Я вот чего спросить хотел. Наш народ действительно велик, но и в Цитадели нужно, чтобы на нашей стороне было больше голосов. А ты такая прекрасная, что вот прям сейчас дух захватит. Уже захватило. Видишь?
Эльфийка попыталась сделать серьезное лицо, но губы все равно тронула улыбка.
– Ты что, у гнома нахватался? Ближе к делу, Гнур, – сказала она наигранно серьезным голосом. – Я, может, важными вещами занимаюсь.
– Да-да, конечно, – встрепенулся он, делая вид, что не заметил сравнения с презренным гномом. – Только скажи, красавица ты наша, будешь ли поддерживать мои идеи на советах? А я, как главный защитник женщин и детей, обещаю подумать, если надо будет поддержать, твои.
Каонэль спрыгнула с ветки, легкая, как весенний ветерок, платье колыхнулось и пошло волнами, гоблин даже рот раскрыл.
Она прошуршала по траве и сказала певучим голосом:
– Вот уж не знаю. Нужно подумать. Вообще-то уже Тарнат приходил…
– Проныра, – пробубнил Гнур.
– Но ты заходи через недельку, может, и решу что-нибудь.
С этими словами эльфийка скрылась в дупле, что и не дупло даже, а огромная дверь в стволе, увитая плющами и цветами.
Гоблин насупился и, развернувшись, побрел в сторону своего участка, громко ругаясь, чтобы все слышали, какой Тарнат бабник и негодяй.
Ксавер Готлиншир со своими людьми нес службу более чем добросовестно, за пределы охраняемого участка не выходил ни вправо, ни влево, потому что с одной стороны лютые ворги, с другой – гномы, которых никто еще не видел, но пошел слух, что гномы могут видеть даже из-под земли, а кто будет бродить по участку, просто утащат под землю, остальные и не заметят.
Да и, похоже, ни о каких закулисных интригах не догадывается, а делает свою работу, как и было указано.
Теонарда раздражало, что ему, Главе Совета, при той мощи, что может горами двигать, чаще приходится появляться в Зале Советов, разбирая конфликты между Хранителями, но еще чаще приходилось решать возникающие споры купцов, определять, где что строить, даже кого где поселить, хотя этим должны бы заниматься какие-то службы помельче, пора бы их создать.
В один из таких дней Теонард вышел из Зала Советов перевести дух, далеко за спиной послышался веселый женский окрик, оглянулся, издали машет рукой с седла амазонка из отряда Брестиды, а рядом с ее стременем идет высокий, почти на голову выше, эльф в потрепанной дорожной одежде, с изящным эльфийским луком за спиной и простым кинжалом на поясе из тонкой полоски кожи.
Подавив желание пойти навстречу, он ждал, напоминая себе, что Главе Совета нужно держаться солидно, рассматривал эльфа с настороженностью и стараясь подавить в себе чувство острого отторжения или хотя бы не выказывать слишком явно.
Амазонка приблизилась, отчеканила тем же веселым голосом:
– Барон!.. У вас гость!
– Нарушитель? – спросил Теонард с надеждой.
Она качнула головой.
– Нет, сам вышел на мой пост и попросил разрешения пройти к нашему главе. Но по вашим правилам чужакам нельзя…
– Это не мои правила, – уточнил он, – а общие. Спасибо, что проводила. Кто вы, странник, и что вас сюда привело?
Эльф смотрел на него свысока, чуть качнул головой, это можно бы расценить как вежливый поклон, если предположить, что эльфы возжелают кому-то кланяться, кроме как друг другу или себе в зеркало.
– Илмариэль, – произнес он чистым серебристым голосом, так похожим на голосок Каонэль, – из рода Вайнемяйнена, что ведет от корня великой Лоухи.
Одежда эльфа потерта, сапоги в пыли, а сам выглядит усталым и даже изможденным. Уши чуть короче, чем у серой, но лицо такое же правильное.
Не давая себе выйти из состояния легкой враждебности, Теонард поинтересовался:
– Что вас привело к нам?.. Иллара, можешь вернуться на пост. Кстати, в следующий раз никого не веди в самое сердце Цитадели. Я не гордый, выйду и на границу.
Амазонка блеснула роскошной улыбкой, натянула повод, красиво поворачивая коня, показав в развороте высокую грудь и роскошную фигуру, женщины все умеют делать красиво и дразняще, и пустила коня рысью, слегка подпрыгивая в седле.
Эльф ответил сдержанно, даже не посмотрел в ее сторону:
– Просто заинтересовался… Здесь тысячи лет была ничейная каменная пустошь. И вдруг разворачивается грандиозная битва, в мгновение ока вздымается величественная крепость, рассыпается без следа, начинает выстраиваться что-то иное…
От участка Брестиды, заметив Теонарда с необычным гостем, к ним быстро направился Лотер, на ходу обрастая черной, как деготь, шерстью, крикнул с интересом:
– Гости? Или парламентеры с требованием сдаться?
– Пока неизвестно, – ответил Теонард и обратился к эльфу: – Просто разведчик?
Эльф чуть качнул головой, бросив равнодушный взгляд на ворга.
– Нет. Мы ничего не разведываем.
– Ну да, – согласился Теонард, – для этого нужно хотя бы малость уважать противника. И считаться с ним. А эльфы, как все на свете знают, ни с кем не считаются. Так что, просто искатель приключений?
Лотер подошел, встал рядом, улыбнулся шире, выпуская клыки, пусть эльф видит, что второй перед ним ворг, а не слабый человек, и разговаривает уважительнее.
– Мы не ищем приключений, – ответил эльф.
Лотер сложил руки на груди и хрустнул шеей. Его острый взгляд пробежал оценивающе по запыленной и поношенной одежде эльфа, стоптанных сапогах.
– Не могу представить себе, – проговорил он медленно, – чтобы эльфы у кого-то просили помощи.
Эльф гордо вскинул голову.
– Мы ни у кого не просим помощи, – отрезал он. – И никогда не просили.
Лотер покачал головой, голос его прозвучал все с тем же недоверием:
– Эльфы никогда не интересовались ничем, кроме себя. Самовлюбленные твари!..
Эльф дернулся, в глазах блеснуло негодование, рука потянулась к луку, но остановилась на полпути, ворг оскалился в ответ, демонстрируя волчьи клыки и совсем не человеческие когти, которыми с легкостью вспорет даже гнома.
Странник выдохнул, опустил руку, лицо вновь стало спокойным.
– Если уж говорить о самовлюбленности, у эльфов есть для этого основания!.. Не то что… думаю, вы поняли.
Лотер нахмурился и, вскинув руку и демонстрируя великолепные бицепсы, потрогал рукоять секиры за спиной.
– Ну-ну, поговори еще, умник.
Эльф остался неподвижным, но уши дернулись, а мышцы под одеждой напряглись и чуть выступили, что значит, на любую неожиданность среагирует молниеносно.
Теонард остановил ворга жестом, он внимательно всматривался в лицо эльфа.
– Поправь, если ошибаюсь, ты из лесных?
Эльф ответил высокомерно:
– Да, я лесной эльф.
– То-то так похож на человека, – заметил Теонард. – Если не снимать шапку, не различишь.
– Тогда нужно запретить нашим носить шапки, – отрезал эльф.
Лотер прорычал что-то злое, Теонард сказал обоим:
– Ну-ну, не кипятитесь… Я слышал, Безумный Чародей превратил однажды прекрасный Сильверел в Чумной Лес, где деревья покрылись слизью, звери и птицы превратились в чудовищ, а эльфам пришлось совсем худо. Ты оттуда?
Эльф коротко кивнул.
– Часть эльфов покинула наш прекрасный лес, ставший рассадником нечисти, – проговорил он, – и с тех пор скитаемся по свету в поисках какого-то спасения для нашего края.
Теонард и Лотер переглянулись, Лотер сказал все так же враждебно:
– Ну да, а знаменитое эльфийское чванство и высокомерие не позволяют сказать, что просите помощи.
Эльф повысил голос:
– Мы ничего не просим!
Теонард удержал жестом вспылившего Лотера.
– Ладно-ладно, – сказал он успокаивающе, – просто шел мимо и заглянул узнать, нет ли у нас лекарства для твоей проблемы. Могу ответить на твой невысказанный вопрос со всей четкостью и определенностью… если хочешь, конечно. Ты же просто мимо шел. Может, тебе вовсе неинтересно такое слушать… Ага, вижу, ну совсем не хочешь. Так не хочешь, что из шкуры готов выпрыгнуть, у меня глаза есть, вижу… В общем, отвечая на твой вопрос, который ты ни за что не задашь, чтобы не поступиться эльфячьим чванством, могу сказать с великой точностью, что пока мы не знаем, есть у нас или нет, и что у нас вообще есть, а чего точно нету.
Плечи эльфа опустились, но голову даже чуточку вскинул, а голос его прозвучал так, чтобы никто не различил в нем горестный вздох:
– Значит, вы беспомощны…
Он повернулся и, не прощаясь, прервал разговор и пошел обратно, словно разговаривал с двумя лесными зверушками.
Уязвленный Теонард крикнул вдогонку:
– Самовлюбленный дурак!.. Мы только что уничтожили армию… и можно сказать, весь народ аягунов, это беспомощность?.. И с каждым днем наша мощь растет. Просто еще сами не знаем, на что будем способны завтра.
А Лотер крикнул вдогонку:
– Иди-иди. Придет время, сами к вам придем. Не обрадуетесь.
Эльф остановился, повернулся вполоборота, посмотрел на Теонарда, потом на Лотера.
– Это угроза?
– Попомнишь мои слова, – прорычал Лотер, он оскалил клыки, морда на несколько секунд стала звериной. – И разговаривать будешь по-другому!
Теонард сказал поспешно:
– Можешь прохрюкать своим вождям, если у вашего беглого сброда они остались, мы готовы предоставить и некоторую защиту. На определенных условиях, конечно. А теперь иди.
Эльф нервно дернулся, чуть было не остался на месте, только бы не выполнять наглый приказ ничтожного человека, но это будет совсем глупо и, в ярости скрипнув зубами, пошел прочь быстрыми шагами.
Лотер сказал с удовлетворением:
– А ты умеешь сбивать спесь. Можешь прохрюкать, ха-ха!..
Теонард сказал с неохотой:
– Ненавижу эльфов, но этому побитому можно было бы чем-то как-то. Это не солнечные, что самые наглые, этот идет с поджатым хвостом, но даже себе не признается.
– Зачем? – спросил Лотер. – Мы с теми, кто к нам относится уважительно. И кто нас признает хотя бы равными. А этот все свысока!
Теонард посмотрел с интересом.
– Да? Мне кажется, у нас и среди Хранителей есть такие… надменные. А вообще, чем больше рас, племен и народов у нас будет, тем мы станем значительнее и толще. Пусть будут какие-то и без кристаллов, подумаешь! Заведем и от них представительства на постоянной основе. И вообще нам нужна куча слуг, помощников, посыльных, усиленная охрана…
– Представительства, – повторил Лотер задумчиво, – ну вообще-то смысл есть…
– От всех, – подчеркнул Теонард, – не только от держателей Талисмана. Поселим в каком-то здании при Цитадели… с внешней стороны, понятно, нам станут сообщать о своих проблемах, мы изволим оповещать о своих судьбоносных решениях… Так все пойдет быстрее. В самом деле будем держать в руках судьбы мира, как пока только говорим!
– Ну ты и наглый, – протянул Лотер, – наглее всех эльфов. Хотя, с другой стороны, мы в самом деле такие вот… только сами еще не ощутили себя толстыми и могучими.

Глава 12 

Горгона шла мимо участка ворга, милая и домашняя, на такую не то что возмущаться за нарушение границ, даже косо посмотреть совестно. Белоснежное платье колышется при каждом шаге. Эвриала чему-то улыбается и тихонько напевает под нос, иногда поглядывая в стороны, мало ли, кто услышит. Волосы затянуты в тугой шар на макушке, а иссиня-черные локоны, которые струятся из середины, качаются в такт шагам.
Теонард невольно загляделся, как она грациозно выступает, взгляд добрый и заботливый, словно там, у себя в горгоньей стране, была миролюбивой княжной, а может, вообще принцессой.
Он сунул ладонь в нагрудный карман, вспоминая, как эта миролюбивая разрывала степняков на лету, и потрогал грани осколка, который уже на цепочке, но, как и советовал чародей, благоразумно спрятан от посторонних глаз.
Кристаллы Талисмана изо дня в день наливаются золотым огнем, магии вроде бы достаточно, чтобы возвести апартаменты Гнуру и Аэлло с Эвриалой.
Теонард приблизился к горгоне и осторожно напомнил о такой возможности, но Эвриала сказала мягко:
– Не стоит рисковать. Мы с Аэлло пока что пользуемся гостеприимством Каонэль. Пусть Талисман наберет полную мощь, а то на защиту Цитадели не останется.
Она взмахнула крыльями и тяжело, но достаточно женственно поднялась в воздух и ушла в сторону кроны эльфийского Дерева.
Теонард остался с Тарнатом, который успел подбежать, едва заметил горгону, и теперь досадно вздыхает, глядя, как она скрылась в листве. К ним приблизился Керкегор, надменный и чопорный, учтиво наклонил голову в общем поклоне.
Тарнат ответил небрежным кивком, а Теонард сказал быстро:
– Кстати, насчет скромного домика Брестиды. Ей нужно либо выстроить добротное здание для размещения ее отряда амазонок, либо им придется тесниться в ее избушке.
– А сейчас они где?
– В казарме за пределами Цитадели, – сообщил Тарнат.
– Пусть там и находятся, – решил Теонард. – Потом решим. Не стоит вводить войска во внутреннюю часть Цитадели.
– Некоторых могу разместить у себя, – сказал Тарнат поспешно.
– Разогнался, – возразил Керкегор. – Они существа возвышенные и одухотворенные, чего полезут в твою темную нору? А вот ко мне на высоту…
– Амазонки не совсем как бы куры, – напомнил Тарнат. – Хотя все женщины куры, но ты лучше воробьями займись. Их тут много.
Когда шли мимо участка Страга, Тарнат дотянулся до куста благоухающих роскошных роз, хотел было сорвать самую яркую, но охнул и отдернул руку, а с пальца часто закапала кровь.
Керкегор покачал головой.
– Самые прекрасные и благоухающие цветы на свете, – сказал он. – Верно? И как только выжили на этом свете?
– Вот так и выжили, – огрызнулся Тарнат, – какая коза сорвет хоть лепесток, когда каждая ветка усеяна шипами?
Теонард ощутил возможность сказать что-нибудь скучно-правильное, даже назидательное, как и надлежит, наверное, Главе Совета, произнес значительным голосом:
– Вот-вот, мы тоже нераспустившийся еще бутон, но сожрать нас пытаются со всех сторон. А шипами еще не обзавелись. Нужно как-то исхитряться…
– Страг уже готовит молодых мужчин из сел, – сообщил Тарнат. – Скоро это будут такие шипы, ни одна коза и близко не подойдет!.. Страгу нравится быть начальником охраны и обороны. Видать, детство было тяжелое.
– Пойду посмотрю, – сказал Керкегор с некоторым высокомерием в голосе. – Возможно, помогу. Птеринги вообще-то всегда были соперниками эльфов в стрельбе из луков и всегда побеждали.
Тарнат с ехидцей посмотрел ему вслед.
– Подумаешь!..
– Он потихоньку вживается, – напомнил Теонард. – Главное, ощутил защиту нашего сообщества. Никогда не признается, но для него это важно.
Тарнат поморщился и сказал с пренебрежением:
– Все равно вымирающая раса.
– Но неубиваемая, – ответил Теонард. – А сами… пусть. Не очень-то и жалко.
– Хочешь сохранить лицо… Э-э, у нас снова гости?
– У нас они постоянно, – ответил Теонард, он проследил взглядом за указующим пальцем гнома, – но целыми отрядами не так часто…
С восточной части приближается конный отряд, где-то около сотни, по прикидке Теонарда. На фоне леса выглядя как толпа гигантских муравьев в доспехах, впереди всадник в богатых доспехах.
Он сказал быстро:
– Тарнат, собери Хранителей… ну, кто поблизости, пусть подойдут ко мне…
Он быстрым шагом направился навстречу всадникам. Чем ближе подъезжают, тем ярче блестят стальные панцири, шлемы и налокотники с поножами, кони тоже укрыты кольчужными доспехами с прорезями для глаз, у переднего воина стремена поблескивают серебром, а конская уздечка украшена самоцветами.
Теонард остановился и ждал, все равно не перехватить конных до того, как минуют периметр, а они вскоре остановили коней, навстречу выехал старший, красиво соскочил с коня и, преклонив колено, сказал торжественно:
– Сэр Теонард, я виконт Хасавгерт, командир этой сотни прекрасных воинов, которых отобрали в личной гвардии Его Величества короля Ялдарии благороднейшего Угерта Великолепного по его желанию и указу!
– Слушаю вас, виконт, – произнес Теонард сдержанно. – Кстати, встаньте.
Виконт вскочил и с сияющими восторгом глазами выпалил:
– Его Величество король Угерт прислал нас в ваше распоряжение!.. Мы готовы выполнить любые ваши пожелания и служить вам самой надежной защитой…
Теонард прервал строгим голосом:
– Виконт, лично я защищен. Я благодарю Его Величество за помощь в укреплении роли Хранителей, потому поручаю вам охрану западной части периметра с внешней стороны.
Глаза виконта оставались все еще сияющими, но спросил он уже не так восторженно:
– Только с внешней?
– Только, – подтвердил Теонард. – И только с западной части. За охрану южного участка отвечают амазонки Брестиды, полномочного представителя королевы амазонок. Северная и южная часть охраны сейчас формируются… Страг, ты поможешь с размещением этого отряда?
Только что подбежавший Страг ответил с готовностью:
– Да, господин!.. Все уже делается, господин! Все, как вы и велели нам, господин! Плотники уже выстроили три просторных барака за пределами Цитадели, а виконта приглашаю на ужин в свой замок, где введу в курс дела.
Теонард всмотрелся в изменившееся лицо командира отряда.
– Виконт, таковы правила Цитадели. Вы найдете их единственно верными, а со временем и одобрите. Страг…
Страг круто развернулся к виконту и отвесил ему короткий поклон.
– Если позволите, покажу, где можно расположиться.
– Да, – ответил виконт упавшим голосом, но спохватился и выдавил благодарную улыбку. – Да, спасибо, буду счастлив… Отряд, за мной!
Сбежавшиеся на зов Тарната Хранители долго смотрели им вслед, наконец тахаш проговорил задумчиво:
– А что за правила…
– Их еще нет, – отрезал Теонард, – пришлось выдумывать. Мне кажется, этих тоже не стоит впускать в саму Цитадель, как и вообще вооруженных людей!.. Можете назвать меня чересчур подозрительным, но пусть эти отряды несут службу по охране Цитадели… подальше от нее. Отныне да ни один стражник не должен пересекать ее границу.
Тахаш кивнул.
– Думаю, потому люди, хоть и самая молодая раса, так быстро начали распространяться по свету.
Гнур спросил недовольно:
– Это еще почему?
– Любой из нас, – ответил тахаш, – даже я, несмотря на свой опыт, принял бы этих воинов своей расы и окружил бы себя ими, на что и рассчитывает король Угерт.
Он посмотрел на их лица, все чувствуют облегчение решением Теонарда, но у каждого в глазах недоумение, почему Глава Совета поступил вопреки своим интересам.
– А что тут плохого? – снова спросил Гнур.
– Для Теонарда хорошо, – пояснил тахаш, – это же люди его племени! Но для справедливости, которую болезненнее других чувствуют люди, это плохо. Теонард, а кто будет охранять северный и южный участки?
– Не знаю, – ответил Теонард недовольно. – Нужно побыстрее собрать из гоблинов, троллей или кого угодно, но расположить так, чтобы не соприкасались, а то начнутся стычки. Это мы держим себя в руках, а простой народ на то и простой. А если еще в руках оружие…
Тахаш смолчал. Он посмотрел на Хранителей бесстрастно, но даже в его взгляде мелькнуло что-то вроде грусти и задумчивости.
После второго собрания Хранители не то чтобы изменились, но теперь поглядывают друг на друга с двойной осторожностью, поскольку прежде можно было драться лишь из-за того, что один гном, а другой мелкинд. Но теперь за каждым целый народ и куча других жизней. Лишь у тахаша все иначе, но он сам признался, что теперь Хранители и есть его племя.
После паузы над головами громко и резко каркнула Мелисс:
– Теонард главный… правильно!
– Да, – подтвердил Лотер со вздохом. – Мы тоже молодцы. Выбрали того, кого нужно.
– Да идите вы, – сказал Теонард недовольно. – Вы теперь пьете и празднуете, а у меня и без вина голова трещит… Брестида, к тебе разговор.
– Да, – ответила Брестида довольно, – пойдем к тебе или ко мне?
– Не дразнись, – сказал он, – а то Тарнат на желчь изойдет. И птеринг тоже.
– Их не жалко, – сообщила она, – ты чем-то встревожен?
Взяв его под руку, амазонка повела в сторону подальше от любопытных ушей, остальные с любопытством наблюдали, а эльфийка и ворг повернули головы так, чтобы хоть что-то разобрать.
Теонард сказал с беспокойством:
– Не хочется о таком говорить, однако кроме внешней охраны… да, придется как-то еще…
Он запнулся, амазонка всмотрелась в его лицо с недоумением.
– Что, опасность изнутри?.. – поинтересовалась она. – В самом Совете?
– Кроме членов Совета, – пояснил Теонард все еще с неловкостью, – уже полно всякого народца в нашей Цитадели. Гоблинов набежало, пара воргов появилась, несколько болотных троллей…
Брестида добавила с усмешкой, поправляя рыжий локон:
– Людей. Люди и муравьи всюду пролезают.
– Людей, – согласился он, но голос прозвучал как-то очень невесело. – Люди ничуть не лучше, а то частенько и хуже. И когда столько всяких, то уже и не знаешь, кого успели взять на службу, а кто явился просто украсть что-то… Но меня тревожит, что случайно или нарочито между нами уже стараются вбить клинья.
– Это как?
– Между расами, – пояснил он. – Говорят о превосходстве одних, о ничтожестве других, о несправедливом распределении полномочий…
Она посмотрела на него с интересом.
– А ты сам как думаешь?
Он поморщился, отвел взгляд.
– Мало ли как я думаю, но поступать мы должны так, как нужно. Это простые люди могут поступать так, как думают, но мы уже не простые… Мы Хранители!.. И не только Талисмана, но, как теперь чувствую, и нечто гораздо более, раз можем менять все вокруг нас…
– И что ты предлагаешь? – спросила она нетерпеливо.
– Предлагаю, – ответил Теонард мягко, – стать моим заместителем по… охране Цитадели. Не только внешних пределов, но и вообще… Понимаешь?.. Враги, вроде тех кочевников, просты и понятны, но обязательно будут и те, кто начнет вредить изнутри.
Она помолчала, закусила губу, ярко-зеленые глаза потемнели и стали задумчивыми.
– Соседние короли?
– И даже дальние, – ответил он. – Я много скитался, через десятки королевств прошел и видел, как все властители стараются ослабить друг друга.
– Чтобы напасть?
Он ответил терпеливо:
– С ослабленными во всем проще. Никто не хочет соседа сильнее себя. Со слабыми не считаются!
Она снова подумала, лицо стало серьезным и даже жестким.
– Ты прав, я о таком даже не думала. Я была всего-навсего командиром отряда разведчиков… Хорошо, начнем укреплять Цитадель изнутри тоже.

Глава 13 

Как-то ночью прилетели четыре горгульи, поселились у Мелисс. Никто их еще не видел, только вездесущий Гнур заявил, что вылетают ночью на охоту, а еще патрулируют над черной скалой и вообще всем участком, что выходит к морю.
Тогда же по ночам и охотятся, Мелисс у них за старшую. Хранителей избегают, как и вообще, только птеринг с одной успел пообщаться, да и то в полете, но та быстро ушла от его расспросов и нырнула в черный зев уродливой скалы Мелисс.
Однажды Гнур постарался застать Теонарда наедине, когда тот сидел на ступеньках своей башни и что-то корябал на пожелтевшем куске пергамента. Закончив писать, арбалетчик поднялся и развернулся, чтобы сходить за голубем, но гоблин взбежал по лестнице и придержал за локоть.
Гнур прошептал быстро:
– Теонард, я обнаружил заговор!
Теонард взглянул на него в изумлении.
– Где? Какой?
– Наш гном начал тайком нащупывать контакты с огром и птерингом!
Теонард нахмурился.
– Интересно… Ты ничего не придумал?
– Клянусь, – ответил Гнур жарким шепотом. – Я просто кое-что услышал…
– Подслушал?
– И подслушал, – согласился Гнур. – Это же хорошо, подслушивание дает преимущества!..
Теонард подумал, пробормотал, убирая перо и пергамент за пазуху:
– Вообще-то огры к гномам относятся хорошо, это вас очень даже не любят… Когда-то претендовали на одни и те же болота?..
– Уже все решено, – заверил Гнур гордо. – Это было давно. Наши предки вытеснили огров из тех болот, хотя, конечно, огры были сильнее…
– Огры не забыли, – напомнил Теонард. – Но вообще-то не ожидал, что подобные союзы начнут налаживаться, да еще так быстро. А что птеринги?
– Керкегор не просто заинтересовался, – сказал Гнур жарким шепотом, – а сам явился к Тарнату и начал осторожные переговоры.
Теонард хмыкнул и покачал головой.
– Представитель древнейшей расы заговорил с презираемыми за молодость расы гномов? – проговорил он. – Удивительно…
Гнур ответил язвительно:
– Вот-вот, пернатый снизошел к гномярам!
Теонард сказал с интересом:
– А чего Тарнат так спешит? Желает укрепить позиции гномов или что-то приспичило особенное?
– Он и птеринг хотят, – сказал Гнур страшным шепотом, – объединить усилия, чтобы проталкивать свои решения!
Теонард подумал, поморщил лоб, брови сошлись над переносицей. Он бросил быстрый взгляд в распахнутую дверь, где в коридоре башни стоит клетка с птицами. Голуби дремлют, сбившись в кучку, лишь один, бойкий и неугомонный, сидит на отдельной жерди и распушает перья.
– Значит, союз вообще. Это плохо… – проговорил арбалетчик.
– Что будем делать?
Теонард подумал еще, посмотрел на него с иронией.
– Будем? Не знаю, что будешь делать ты, а я вот ничего.
– Теонард! – вскрикнул Гнур. – Но это же неправильно!.. Где же справедливость? Мы зачем тебя выбирали главой всего на свете?
Теонард сообщил:
– Понаблюдаем. Уже то, что гордые и никого не признающие птеринги готовы с кем-то о чем-то договариваться…
Гнур помолчал, посмотрел исподлобья.
– Хочешь сказать, все меняется?
– Нет, – ответил Теонард, – это мы меняем. Осталось только научиться менять в нужную сторону. И с нужной скоростью.
– Но какая нужная, – возразил Гнур, – если начинают заранее сговариваться?
– Не совсем хорошо, – согласился Теонард, – но посмотрим, посмотрим. Никто не станет соглашаться на то, что ему невыгодно.
Гоблин поморщился, от чего стал похож на запеченное, но все еще зеленое яблоко, сказал угрюмо:
– Если птерингам выгодно, они могут поступиться принципами?
– Вечные принципы, – сообщил Теонард веско, – признак глупости. Если принципы довели птерингов до гибели, то умнее отказаться от таких принципов. Тебе, я вижу, не нравится, что они тоже пытаются как-то выжить?
Гнур ответил подчеркнуто спокойным и даже равнодушным голосом:
– Птеринги нам уже не соперники.
– Понятно, – протянул Теонард, – тебя беспокоит, что могут усилиться другие?
– Еще как беспокоит, – огрызнулся Гнур. – Это же неправильное усиление, если трое сговариваются против одного!
– А точно сговариваются? – спросил Теонард. – Вот видишь… Пока только устанавливают между собой какие-то точки соприкосновения. Мы же все враги друг другу, хоть и в разной степени. Нам встречаться за одним общим столом, и хорошо бы не бросаться один на другого с обвинениям и обещаниями втоптать в землю.
– Сдержанность, – отрезал Гнур запальчиво, – хорошо, но союзы внутри нашего Совета? Теонард, ты же Глава! Как-то вмешаешься?
Теонард покачал головой.
– Нет. Надеюсь, и другие тоже ощутят необходимость в единстве. Сперва, конечно, каждый будет тянуть одеяло на себя, а в сговор вступать с одним-двумя, чтобы заполучить большинство голосов. Еще не понимают, что именно так все и начинается… Соблюдение шкурных интересов может вот так незаметненько вести к всеобщему благу.
Гнур вдруг посмотрел на него с подозрением.
– Хочешь сказать, чародей все это запланировал с самого начала?
Теонард поморщился.
– Что именно? Призвать Талисман и разбить на части?.. Не дури, Гнур. Нет у чародея такой мощи. Просто получилось… как получилось. Теперь нужно побыстрее приспособиться к новым реалиям. С пользой для всех. Хорошо, иди. Спасибо, что сообщил.

С юга пришли тучи, тяжелые и наполненные влагой. Когда подул ветер, народ вокруг Цитадели забегал, словно не простая туча на горизонте, а какой-нибудь дракон. Через несколько минут плато опустело, остались лишь одинокие домики вокруг резиденций. Потом все затихло, а через секунду с неба обрушилась стена воды, такая мощная, что на расстоянии ворговского прыжка видимость пропадала.
Ливень был мощным, но спустя минут пятнадцать он резко прекратился, словно кто-то наверху перекрыл заслонку. Солнце вышло умытое и радостное, воздух наполнился звуками падающих капель, земля быстро высохла, лишь небольшие лужи напоминали о недавнем дожде. Но через некоторое время исчезли и они.
Люди вновь повылезали из укрытий и принялись за работу, словно ничего не произошло.
После ухода Гнура Теонард пошел к голубям и долго ломал голову, что и как насчет банши, Аэлло и Эвриалы. С остальными понятно, у всех свои расы или народы, о них и начинают заботиться или хотя бы свысока покровительствовать им, но когда вот нет такого народа, как банши, это чревато, в ее собственности осколок Талисмана, а любая мощь требует выхода…
Когда он вышел из башни, между нею и Деревом серой эльфийки Гнур собрал с полдюжины Хранителей и вещал, сам упиваясь своим красноречием:
– Кроме нас самих, я имею в виду Хранителей, в битву за будущее этого мира вступили только мы, гоблины! Мы и гномы, если верить Тарнату, хотя я лично не верю, да и кто в своем уме поверит, если мы их не видели, а врать Тарнат, как и все гномы, обожает…
В сторонке Лотер недовольно рыкнул:
– Ночная атака воргов здорово потрепала кочевников и заставила опасаться Хранителей. Так что вклад воргов не меньше.
Гнур кивнул:
– Разве я спорю? Я говорю, что остальные расы вообще ничего не сделали, чтобы защитить Цитадель. Гоблины спешили издалека, потому успели только в последний день битвы, но они взяли на себя самое тяжелое – уничтожение гнезда кочевников с их выводком. Потому, как вы понимаете, было бы только справедливо увеличить долю тех, кто внес в дело борьбы за счастье всех рас наибольший вклад!
Шерсть на загривке ворга поднялась, он прорычал:
– И что ты, зеленый, хочешь?
– Лично я, – заявил Гнур с достоинством, – настаиваю на расширении сектора, который занимают гоблины! А также предлагаю передать мне полномочия Главы Совета.
Лотер фыркнул.
– Это с какого перепугу?
Гнур сказал с достоинством:
– Потому что я отношусь к этому наиболее серьезно. Вы все еще так и не поняли, что мы в самом деле стоим как бы во главе такого… такого, чего никогда не было раньше.
Тарнат упер кулаки в бока и проворчал:
– Не мы и гномы, а гномы и вы!.. Потому что гномы вообще-то первые!
Гнур развел руками.
– Знаешь, Тарнат, я, наверное, ввиду зачатков уважения к тебе перестану звать полуслепым кротом, хоть ты на него и похож. Вообще перестану!.. И больше ни за что!.. Даже если увижу где-то кротов, скажу, вон тарнаты вылезли…
Теонард поспешил подойти ближе, пока пикировка не перешла в драку, прервал:
– Гнур, твое желание порассуждать и что-то разъяснить тебе вредит. Лучше почаще молчи.
Взгляды хранителей устремились на арбалетчика, который вроде и неприметный, но все-таки Глава, которого сами выбрали.
Тарнат подсказал, расплываясь в довольной улыбке:
– Или думай, что говоришь. Но все-таки Теонард прав, лучше молчи. А то ишь, гоблины раньше гномов!.. Дурость какая.
Страг хохотнул:
– Чтоб Гнур да молчал?
Тарнат указал пальцем себе за спину.
– Вот Керкегор же молчит?
– Птеринги умные, – возразил Страг. – А умные все скучные. Нам же нравится, когда бьют посуду? Лишь бы только не нашу, а так это весело. Так вот Керкегор из тех, кто никогда и блюдца не разобьет.
Теонард сказал жутко трезвым голосом:
– Надо воздерживаться от разговоров о превосходстве одних рас над другими…
Лотер подошел ближе, взглянул исподлобья, угольно-черная радужка глаз настолько широка, что захватывает все глазное яблоко, из-за чего ворг сам выглядит как близкая смерть.
– Разговоры, – буркнул он, – это только разговоры!
– Хранители должны следить за собой, – напомнил Теонард. – И так слишком часто такое говорят… будто им какой-то наш враг подсказывает! А кто не говорит вслух, тот думает. Но враг не знает, что наше единство нарушить трудно. Скреплено не честью или заботой о благе народа, а шкурными интересами, когда только в сотрудничестве можно с помощью Талисмана что-то урвать и для себя. Так что нас не разъединить!
Лотер посмотрел на него с неодобрением.
– А кто, отдав долги, собирался стать другим человеком?
Теонард умолк, некоторое время просто смотрел в пространство, голос его стал тише:
– Я уже стал.

Вздымая сухую пыль, примчались на горячих конях две амазонки, явно шли наперегонки, обе подтянутые и крепкие, как степные луки, закричали звонкими девичьими голосами:
– К вам гости! Целый обряд таких красивых мужчин!
Теонард сказал быстро:
– Всех остановите за внешним кругом! Скажите, таков закон. Их командира сюда…
– Не нам же утруждать белые ножки, – сказал Лотер язвительно и покосился на Хранителей, которые после пламенной речи Гнура умолкли с задумчивыми лицами.
Теонард не повел глазом, уточнил:
– С ним не больше двух, если этого требует почетный эскорт. Остальные ждут его там!
Амазонки умчали, Лотер сказал с одобрением:
– У тебя прорезается голос. Молодец, так жестко и держи.
Через несколько минут амазонки привели гостей, лица наездниц довольные, словно им поручили нечто крайне важное и неотложное. Обе едут с высоко поднятыми подбородками, за плечами луки, готовые в мгновение ока прыгнуть в ладони.
Остановившись возле внутреннего круга, они, синхронно поклонившись, отъехали на десяток шагов, чтобы в случае чего успеть оказаться полезными.
Всадники остались в седлах, их вожак послал коня вперед. Хранители наблюдали за ним с интересом и любопытством, а он, остановив коня за несколько шагов, поинтересовался:
– Кто из вас Теонард из рода Астарвардов, сын Мидшира и внук Гунтвига?
Теонард ощутил, как на нем скрещиваются взгляды Хранителей, сдержанно поклонился.
– Я.
Всадник сказал без поклона:
– У меня поручение от Его Величества короля Кориоларда Стремительного.
Лотер, сложил на груди руки, перетянутые тугими мышцами, спросил вроде бы ровным голосом, но в нем достаточно заметно прозвучала угроза:
– При дворе короля, в самом деле, не принято называться?
Всадник ответил с явной неохотой:
– Граф Герн Олдгетер. Я с особым поручением.
Теонард сказал сдержанно:
– Слушаю вас.
Граф покосился на собравшихся и произнес чопорно:
– Я предпочел бы наедине.
– Увы, – ответил Теонард, – я бы тоже предпочел, но я на таком месте, что вынужден постоянно держать ладони открытыми. И все мои соратники должны знать, чем я занят, дабы не.
Граф окинул взглядом таких разных Хранителей, поморщился и сказал сдержанно:
– Что ж, я просто хотел смягчить. Его Величество король Кориолард Стремительный счел, что вы недостаточно рьяно защищаете интересы родного королевства!.. Те земли, которые вы отдали болотным троллям, не принадлежат ни вам, ни тем болотным тварям!.. Они всегда принадлежали королевству Асгаранд!..
Теонард сказал примирительно:
– Там абсолютно непригодные для жизни болота. Уже сотни, если не тысячи лет. Туда даже на охоту никто не ездил.
– Дело не в этом, – отрезал граф. – Вы должны стоять на защите интересов королевства! И приращивать земли, а не давать отщипывать каким-то тварям…
Теонард покосился на мрачные лица Хранителей, которые все больше хмурятся и время от времени проверяют оружие.
– Его Величество прислали вас, чтобы выразить мне свое неудовольствие? – спросил он.
Граф надменно усмехнулся.
– Его Величество скор на решения, оправдывая свое прозвище. Вам надлежит передать власть и осколок Талисмана мне, а вы вернетесь к королевскому двору. Я, так уж и быть, уступлю этого великолепного коня.
Страг поинтересовался с осторожностью:
– А вы, значит, останетесь вместо Теонарда?
Граф надменно улыбнулся.
– Да, – произнес он. – Я буду представлять интересы своего королевства вместо этого человека, что не справился с таким понятным делом.
Теонард снова бросил взгляд на Хранителей. Те смотрят выжидающе, с плохо скрываемым напряжением и тревогой, даже гоблин подался вперед, сомкнув пальцы на рукояти крашара. Тахаш приподнял левую бровь, а Каонэль с Селиной вообще вытаращились с раскрытыми ртами.
– Я принимаю решение Его Величества, – сказал Теонард смиренно. – Вот знак моей власти…
Он взялся за цепочку и наклонил голову, намереваясь снять осколок Талисмана, но рядом оказался быстрый Гнур, его холодные, как у жабы, пальцы перехватили его за руку.
– Погоди.
Теонард поглядел на него искоса.
– Что?
– Ты не просто Хранитель, – напомнил гоблин. – Ты сейчас глава Хранителей. Мы бы поняли тебя, если бы ты передал свой осколок и полномочия более достойному и мудрому Хранителю, кем без всяких сомнений являюсь я, это все видят и понимают… но передавать другому человеку, который всего лишь из твоего племени людей… нет, ты не волен!
Хранители загудели, как потревоженный улей, Лотер рыкнул:
– Зеленожабый прав. Теонард, ты глава Хранителей и будешь им еще целый год…
– А потом передашь мне, – сказал Гнур, – по итогам голосования, конечно. А пока ты глава, в первую очередь подчиняешься нам, общему собранию.
Каонэль шевельнула кончиками ушей и проговорила с облегчением:
– Гнур, а ты не только красивый, но и умный!
Тарнат бросил на нее возмущенный взгляд.
– Красивый у нас тут я!.. – сказал он обидчиво. – Но желтоглазка права. Гоблин хоть и всего лишь гоблин, но сказал случайно верно. Твои обязанности, Теонард, сейчас намного масштабнее, чем перед каким-то королем. Да простит мне граф, но Теонард по своей скромности еще не понял, что у него власти и могущества больше, чем у вашего короля. И он останется здесь, а вы сядете на своего коня и уедете. И лучше вам не появляться, вы мне очень не понравились, а я весь из себя злой и злопамятный, несмотря на красоту и доброе сердце.
Граф надменно выпрямился, глаза вспыхнули бешенством.
– Вы, – проговорил он, игнорируя гнома и обращаясь к Теонарду, – не подчинитесь приказу Его Величества?
Теонард ответил серьезно:
– Как видите, Хранители возжелали на посту главы видеть меня. Надолго ли, но пока так. И, граф…
Граф процедил надменно, а ладонь в булатной перчатке опустилась на рукоять меча.
– Что?
– Не рекомендую, – произнес Теонард очень мирно, – выказывать свой вельможный гнев. Мы здесь через такое прошли… смахнуть в небытие вас с отрядом, а заодно и все королевство, для нас что прихлопнуть муху. Ни особого труда, ни сожаления, а злости у нас много. У нас, можно сказать, все выгорело… и когда это пепелище зарастет зеленой травкой, неизвестно. Потому разверните коня, с которого не пожелали даже слезть, и уезжайте. Нам приходится бороться с желанием применять свои силы в личных, так сказать, целях… Но можем в отдельных случаях и не побороть. Вы поняли, надеюсь.
Граф молча потянул повод, конь привстал на дыбы и, переступая задними, повернулся в другую сторону. Все долго смотрели, как он вернулся к своему отряду, там рыцари молча ждали.
Он вскинул руку, подавая знак, отряд медленно сдвинулся, сделал короткий полукруг и на рысях пошел в обратную сторону.
Гнур приложил лапу ко лбу, укрывая глаза от яркого солнца.
– Вот уж не думал, – пробормотал он, но достаточно громко, чтобы услышали все, – что буду защищать человека…
Лотер с довольным видом оскалил клыки.
– Где ты видишь человека? Даже гоблина здесь нет, если брать по высшему счету. Все мы должны, хотя и не очень пока получается, стать чем-то выше и справедливее, чем пока есть. Наша мощь обязывает… Но ты хорошо сказал! Наше решение важнее мнения всех королей мира, вместе взятых.
Тарнат сказал с воодушевлением:
– Тогда отпразднуем!..
– Что отпразднуем? – уточнил педантичный Керкегор.
Тарнат взглянул на птеринга с сожалением.
– Ты че, пернатый? Когда есть чем праздновать, повод всегда под рукой!